Несусветный эскадрон - Далия Трускиновская

Воспитание не позволяло Мачу послать разговорчивого деда подальше.

– Вон там, – махнул парень рукой. – Там, если с господином бароном столковаться, можно хороший дом поставить, есть где скотину пасти…

Странный дед громоносно расхохотался.

– Мне с твоим господином бароном не толковать! – заявил он. – Где захочу – там и раскинусь, лишь бы место было подходящее. А на баронов разных мне начхать!

Мач с большим удивлением уставился на деда. Тот вроде был в своем уме, а если и спятил – то совсем недавно. Местные сумасшедшие ходили босиком и в лохмотьях, а этот – как богатый хозяин.

– Лишь бы раскинуться вольготно!.. – мечтательно повторил дед. – И чтобы девицы по вечерам пели…

– Девиц у нас тут предостаточно, – с тем Мач, поклонившись, и подался прочь. Но, оглянувшись, он увидел, как странный дед стоит посреди дороги, уперев здоровенные руки в бока, смотрит мечтательно в небо, и широкая его грудь подымается и опускается от полного дыхания так, что за двадцать шагов видно.

Мач ехал наугад. Вряд ли гусар, маркитантка и цыган по сей день сидели в корчме, дожидаясь неведомо чего.

Он смылся воевать за свободу в разгар спора, и не спора даже, поскольку никто определенного мнения не отстаивал, а просто затеянного Паризьеной и Сергеем Петровичем шумного разговора.

Разумнее всего было погрузить гусара в цыганскую кибитку и везти его с большим бережением в Ригу. Сергей Петрович, с одной стороны, этот план поддерживал, потому что он был разумен, а с другой – в Ригу, к новым командирам, ему совершенно не хотелось. Адель Паризьена же умом понимала, что гусара нужно выпроводить из вражеского тыла от греха подальше, а сердцем… Конечно, она могла последовать за гусаром в Ригу. И кем же она там будет? Маркитантка была особой хотя и буйной, но практичной. Она знала, что может прицепиться к любому полку французской армии – и с голоду не умрет. А в чинном немецком городе, где все способы заработать на жизнь, включая самые непотребные, расписаны на годы вперед и передаются в семьях из поколения в поколение, ей было бы трудновато найти местечко. Не в судомойки же подаваться, не в горничные же к почтенной купчихе, не в белошвейки! Паризьена лучше владела той иглой, которой чинят конскую сбрую, чем той, которой собирают оборки кружевного чепчика.

Выбор для обоих был невелик: или в Ригу, или по летнему времени вести разбойничий образ жизни, благо лесов предостаточно.

В конце концов Адель твердо решила, что нужно ей с гусаром расставаться ради его и своего блага. То есть – ему продвигаться на северо-запад, к Риге, а ей – аккурат на юго-восток, вдогонку за армией. Судя по всему, она еще могла поймать за хвост корпус маршала Удино. Ешка и Пичук были посланы за кибиткой, которую вместе с малышами цыган укрыл в одному ему ведомом месте, прежде чем отправляться на выручку к поручику Орловскому.

Но цыган вовсе не хотел расставаться с маркитанткой. У него во всей этой истории была своя логика – избавиться от соперника. При всем своем хорошем отношении к гусару, Ешка вовсе не хотел, чтобы тот стоял между ним и Паризьеной.

Проболтавшись невесть где два дня, а Адель и Сергей Петрович ждали его в корчме, рассказывая друг дружке походные приключения, цыган и мальчишка вернулись без кибитки. И рассказали прежалостную историю. Выходило так, что против бедных детишек ополчились соседние крестьяне, и все из-за корзины с гнилой репой. И тем пришлось удирать неизвестно куда, заметая следы. Ешка причитал, едва не плача, а Пичук так старательно поддакивал, что Адель заподозрила было неладное.

Ешка клятвенно пообещал, что свое семейство и кибитку он в ближайшее время обнаружит, потому что наверняка в окрестностях будут пропадать и репа, и морковь с огорода, и даже куры со дворов, а других цыган здесь не слоняется. Адель и Сергей Петрович, разведя руками, командировали его на дальнейшие поиски. Без кибитки нечего было и думать пускаться в дорогу.

Но Адель предложила поменять бивак. Нельзя слишком долго сидеть на одном месте, угодив во вражеский тыл. Из корчмы Синего зайца перебрались в корчму Вороны.

А корчма Вороны была первой, куда к вечеру, устав и от дороги, и от тряского хода старой клячи, явился Мачатынь вместе со своим мохнатым воинством.

Впрочем, когда синеглазый гусар, выйдя во двор по соответствующей надобности, вдруг увидел эту странную компанию, ему было не до смеха.

– Ты что же это, братец? – растерянно спросил он. – Ты же домой поехал! Что ж ты опять по дорогам шатаешься?

Мач, спустив Инциса на траву, соскочил с клячи. И встали в ряд перед гусаром все трое – кот, пес и насупленный парень. Гусар уж вовсе ничего не понимал…

– Беда у меня дома… – долго промолчав, сказал Мач. – Все вверх дном… Сволочи эти пруссаки, скоты и негодяи! Перебить их надо! Всех до единого!

– Так ты хочешь, чтобы я тебе помог перебить пруссаков, всех до единого? – изумленно спросил гусар. Мач кивнул. Тогда Сергей Петрович до того громко расхохотался, что во двор корчмы выскочила Адель.

– Клянусь пузом святого Гри!.. – воскликнула она. – Мало нам было хлопот!..

– Сергей Петрович, да не я же один, нас много соберется! – пылко обещал Мач. – Парни прячутся в лесах! Ко многим ведь уже эти чертовы пруссаки приходили, зерно забрали, скот увели! А я все здешние тропки знаю, я ночью в лесу дорогу найду, я через болото с закрытыми глазами пройду! Сергей Петрович!

– Ищи себе другого командира! – поняв, к чему парень клонит, напустилась на него Адель. – Ему в Ригу нужно пробираться, к своему начальству! Решат еще, чего доброго, что он дезертир!

Но синие глаза гусара уже вспыхнули.

– А что? – сказал он. – Еще Костюшко, когда случился польский бунт, крестьян в сильную конницу сбил. Чем курляндский мужик хуже польского?

– Серж! В своем ли ты уме? На что тебе этот курляндский эскадрон? – спросила Адель. – Потерпи немного, попадешь в Ригу, покажешь себя командирам в деле и получишь эскадрон как все порядочные люди!

– Почему же? – весело спросил гусар. – Дело живое, дерзкое!

– Глупое дело! – отрезала Паризьена. – Если хочешь, забирай с собой парня в Ригу. Это куда умнее.

– Не поеду в Ригу, – буркнул Мач.

Адель резко повернулась к нему, совсем уж было выпалила что-то сердитое, но сдержалась, и только тихое рычание, смахивающее на ворчание свирепеющей кошки, послышалось на дворе. Вслед за этим лицо француженки внезапно прояснело, и нежная, полная неуловимого смысла улыбка раздвинула уголки вишневых губ.

– Да ведь не только от пруссаков тебе следует ждать неприятностей, мой маленький Серж… – проворковала она. Мач от такого обращения вылупил глаза. Видно, шальная маркитантка времени в корчме зря не теряла.