Валдар Много-раз-рожденный. Семь эпох жизни (ЛП) - Гриффит Джордж

Много дней мы двигались через пустыни и горы, а иногда и через приятные области, пока наконец наши разведчики на быстрых верблюдах-дромедарах не сообщили, что большое войско римлян и сирийцев собралось в Муте у южного Иордана, чуть больше чем в дне пути от нас. Наступил час вечерней молитвы, и, проделав то, чего требовала вера, мы созвали военный совет, на котором решили без промедления выдвинуться вперед всеми боевыми силами, оставив вьючных животных и их погонщиков догонять нас не спеша, чтобы мы могли напасть на неверных в прохладе утренней зари.

Ночь только-только переходила в раннее утро, когда их часовые заметили нас. Наш боевой клич пробудил их от утреннего сна. Легкая сирийская кавалерия первой появилась на поле боя и сдерживала нас, пока не подоспели тяжелые войска. Поэтому к тому времени, когда мы разбили сирийцев яростными атаками и отбросили их назад в лагерь, мы обнаружили, что между нами и лагерем встал сплошной ряд римской фаланги, похожий на ощетинившуюся копьями стену стали и меди. Зейд сидел верхом на огромном свирепом боевом верблюде. Не обращая ни малейшего внимания на суровый и грозный строй, с которым мы столкнулись впервые, он взмахнул священным знаменем в одной руке и копьем в другой и крикнул:

— Бог дарует победу! Рай! Рай! — и направил своего зверя в центр римской линии.

Мы бросились за ним диким, неистовым, ликующим вихрем, а ветераны Ираклия смеялись над нами, излучая презрение к орде полуобученных варваров, какими мы несомненно казались им. И все же наш натиск был так яростен, и так велико было наше презрение к смерти, что тройная стена пошатнулась и чуть не разлетелась на куски.

При первом же натиске Зейд упал, истекая кровью от множества ран. Джафар, справа от него, схватил знамя. Тогда огромный римлянин, который мог бы быть братом-близнецом Марка Антония, в роскошном алом одеянии, весь в золоте и стали, верхом на огромном черном жеребце, при виде которого имя моего старого скакуна сдавленно выскочило из моих уст, пробился сквозь толпу и нанес Джафару размашистый удар длинным прямым обоюдоострым мечом с золотой рукоятью. Стоило мне только увидеть, как он сверкнул на солнце, как я сразу узнал в нем мой добрый меч, священную сталь Армена.

Удар обрушился, и правая рука Джафара упала. Он поймал падающее знамя левой рукой, но лишь за мгновение до того, как и эта рука была отрублена врагом, нависшим над ним. Джафар прижимал знамя к груди двумя кровоточащими обрубками, все еще выкрикивая боевой клич, когда огромный клинок опустился снова и рассек его почти до седла. Когда Джафар свалился, Абдалла бросился вперед и, свесившись с седла, поднял знамя и принялся размахивать им:

— Вперед, правоверные, за ислам! Перед нами победа или рай!

Он тоже упал, пронзенный и изрубленный полусотней ударов копьем и мечом, и наконец настала моя очередь. Я забыл обо всем при виде своего несравненного меча в руках врага. Давно забытый боевой клич Армена звенящим криком сорвался с моих уст. Я пришпорил коня, перескакивая через друзей и врагов, которые на мгновение застыли, завороженные моим странным диким криком. Кто-то сунул мне знамя в левую руку, когда я проскакал мимо тела Абдаллы, и в следующее мгновение я оказался лицом к лицу с римлянином, который убил его.

Когда я шел на него с опущенным копьем и поднятым щитом, сзади прозвучал возглас ликования и торжества, потом долгий, пронзительный вопль, и вот — быстрый рывок и грохот копыт. Огромный черный конь вытянул великолепную голову, его пасть была оскалена, как у рычащего тигра. Крепкими белыми зубами он схватил моего коня за шею, встряхнул, и мой конь замер и задрожал.

Я отбросил копье и щит, схватил коня римлянина за гриву и перепрыгнул через его голову как раз в тот момент, когда мое животное пало. Огромный меч просвистел в воздухе за моей спиной, а я обхватил всадника руками за пояс, могучим рывком сбросил его с седла, и мы с громким лязгом доспехов и оружия упали в кровавую, истоптанную грязь.

В следующие одну-две минуты я был слишком занят, чтобы обращать внимание на общее сражение. Я знал только, что вокруг нас каким-то образом освободилось место и что огромный черный конь исчез, иначе он наверняка схватил бы меня за шею и одним ударом зубов вышиб бы из меня дух.

У меня было преимущество, потому что римлянин упал на спину, а я на него сверху, но, когда я попытался схватить его за горло, моя рука соскользнула по его полированному нагруднику, и я свалился в сторону. В следующий миг он вывернулся из-под меня, и какое-то мгновение мы лежали на боку, лицом к лицу, цепляясь и хватаясь друг за друга.

В потасовке кинжал выпал у меня из пояса и воткнулся в землю между нами рукоятью вверх. Я потянулся к нему, но враг оказался проворнее и быстрым рывком выхватил кинжал из ножен. Лезвие взметнулось в солнечном свете, и тогда я сыграл с врагом шутку, которая решила исход дела.

Я отпустил его и перекатился на спину, полузакрыв глаза. Решив, что я потерял сознание, он с торжеством что-то коротко прошипел и ткнул кинжал мне в шею. Но прежде чем лезвие коснулось меня, я выкинул правую руку и схватил врага за запястье с такой силой, что косточки в его руке затрещали. Затем медленным, выворачивающим движением я заломил его руку так, что кости сломались, а суставы выскочили из гнезд. Кинжал безвредно скользнул по моей кольчуге, его лицо посерело от боли, левая рука, которой он пытался схватить меня за горло, ослабла, и я нанес ему такой удар под челюсть, что в ней что-то хрустнуло, и он упал без чувств.

Я встал, встряхнулся, смахнул пот и грязь с лица и огляделся. Первое, что я увидел, был лежащий рядом огромный меч. Я поднял его, и когда мои пальцы снова сомкнулись на знакомой золотой рукояти, я взмахнул им высоко над головой и снова выкрикнул тот удивительный боевой клич, чей незнакомый звук принес мне одно мгновение паузы, которое решило исход поединка.

Тогда я поцеловал рукоять с пылом человека, впервые целующего губы возлюбленной, и в этот момент рысью подъехала Зорайда.

— Мир тебе, Халид! Вижу, ты снова нашел свою вторую любовь! Это была доблестная битва! Мы освободили поле для тебя, чтобы ты с честью выиграл ее.

Я огляделся и увидел сотню наших воинов-дев, окруживших меня широким кругом, отгоняя и друзей, и врагов мечами и копьями, а снаружи со всех сторон все еще гремел бой.

— Мир и тебе, Зорайда! — ответил я. — Да, мой боевой друг вернулся ко мне через много лет. А теперь благослови его еще раз, как ты сделала это давным-давно в Армене, и тогда ты увидишь, что он может сделать во имя ислама и во имя тебя.

С этими словами я взял меч за клинок и протянул ей золотую рукоять, а она, приняв ее правой рукой, поцеловала ее, как это сделала Илма много веков назад, и вернула со словами:

— Держи свою мечту! А теперь садись снова на коня и давай посмотрим, как рассеются неверные.

Она подала знак двум девушкам из своего отряда, и они подъехали, ведя черного римского коня между ними. Как я узнал впоследствии, именно Зорайда и ее девушки промчались мимо меня, расчищая дорогу, когда я атаковал римлянина, и поймали его коня, когда я сбросил с него всадника.

— Воистину, ты сделала меня своим слугой и должником навеки! — воскликнул я, бросив взгляд любви и благодарности на ее пылающие щеки и сияющие глаза. Я схватил великолепное животное за гриву и подхвостник и вскочил в седло. Когда мои ноги нашли стремена, уздечку отпустили, и конь встал на дыбы подо мной в один короткий миг возмущения; но с таким же успехом он мог бы попытаться вылезти из седельных подпруг, чтобы сбросить меня. На его широкой спине я чувствовал себя настолько привычно, что, когда я послал его гарцевать и скакать по кругу под восхищенными взглядами сотен пар ярких глаз, конь понял, что нашел своего хозяина.

Зорайда подъехала ко мне. Наши всадники, что стояли между нами и врагом, открыли нам путь, и под дикие крики и торжествующие возгласы мы двинулись к отряду римских всадников, который как раз в это время атаковал отряд наших пехотинцев. Им было достаточно одного взгляда на меня, чтобы понять, что их предводитель либо мертв, либо захвачен в плен, потому что я сидел верхом на его огромном черном коне, все еще украшенном его яркой сбруей, и в моей руке был меч, с которым он вышел на битву.