Ведьма и компания (СИ) - Кирилл Кащеев

будто хари какие! — она зажмурилась и потрясла головой, отгоняя воспоминание. — Но тетушка! Она как выскочит из кареты, как грянет палкой в мостовую! И они все… ушли. — Оленька покосилась на подругу, верят ли ей и уж совсем тихо добавила. — Еще б не ушли, тетушка тогда такая была… такая… Они до самых своих лавок бежали, а потом дней пять на улицу носа не казали. Сам губернатор тогда к ней приезжал, долго они в кабинете разговаривали. К тетушке часто люди приезжают, поговорят-поговорят, а потом то школу в городе выстроят, то больницу, а то курсы какие откроют. В земство когда выбирают, всегда с тетушкой советуются.

— Почему она не дает строить мост? — спросила Лиза.

— Почему же не дает? — фальшиво удивилась Оленька. — Просто… не одобряет. Говорит, от заводов только хуже будет: так только помещики крестьян эксплуатируют, а так еще заводчики рабочих будут. Тетушка, она за равенство людей, как французские социалисты.

Лиза улыбнулась: будто она не видела, как вчера на генеральшу косились, словно ожидая от нее дозволения.

— А может, она из-за проклятья. — заметив улыбку, сдалась Оленька. — Наводнение же будет. Чтоб не смыло. А когда схлынет, дозволит, и вся их строительная машинерия ломаться перестанет. И людям на строительстве перестанет всякое мерещиться и разбегаться они також перестанут. — Оленька еще подумала и вздохнула. — Хотя навряд. Уж если тетушка чего невзлюбила… — она развела руками.

«Меня, например, — подумала Лиза. — А машинерия, выходит, ломается».

— Я люблю всякую машинерию. — стеснительно призналась Лиза. — Электрическая конка — так здорово! Я один раз каталась! И мосты мне нравятся, особенно железные, они такие… красивые. И… и заводы мне тоже нравятся!

— Заводы? Фи! От них же дым! — возмутилась Оленька.

— И что, что дым? — запальчиво возразила Лиза. — Зато сколько там всего интересного! Я бы хотела… только не смейся! И не рассказывай никому! Это… самая моя большая тайна!

— Клянусь! — Оленька со всей серьезностью прижала руку к сердцу.

— Я бы хотела… — Лиза перешла на шепот. — Инженером стать! Или паровозным машинистом!

— Нет! — Оленька испуганно отпрянула. — Машинистом еще ладно, мы же дети, нам всякие мечты дозволены, но инженером… Барышне!

— Барышне, — уныло повторила Лиза. — Такого равенства, чтоб барышням инженерами быть, даже французские социалисты не придумали.

— Много ты в социализме понимаешь, ты… ты девчонка! — выпалил хриплый голос, кусты сирени раздвинулись и оттуда выглянул реалист Бероев. — В ваших куриных мозгах только балы да туалеты, да горничных по щекам хлестать!

— Как вы можете, Владимир! Разве Лиза давала вам повод? Она сегодня и вовсе сама платье себе чистила, и туфли, хотя Одарке за это жалованье платят! — рывком отодвигая Лизу себе за спину, запальчиво выкрикнула Оленька.

— Подумаешь! Велика заслуга, самой себе платье чистить, когда на прислугу денег нет! А вот как появится, так и начнется!

— Вы обвиняете меня одновременно и в бедности… и богатом самодурстве? — аккуратно отстраняя Оленьку, спросила Лиза.

— Я обвиняю тебя в том, что ты вовсе сюда приехала! — он надвинулся вдруг близко-близко. — Кому ты тут нужна? Только мешаешь! Надо было мне все ж тебя… — он стиснул кулаки. — Чтоб бежала отсюда куда глаза глядят, да Агату Тимофеевну не расстраивала да от дела нашего не отвелкала!

Лиза чуть прикрыла веки: выходит, ночью ее рассчитывали напугать. Вот только знала ли об этом тетушка?

Размышления прервал протяжный, страдальческий крик. Детский крик. Лиза повернула голову…

— Ты гляди на меня, когда я с тобой разговариваю — так, вроде, по вашим хорошим манерам положено?

Крик повторился снова. Лиза сорвалась с места и кинулась бежать.

Сад был огромен, какого не могло быть в замощенном булыжником и застроенном домами и соборами Лемберге. Господская часть с цветниками и беседкой сменилась огородами, а за теми уж виднелись амбары — оттуда и несся пронзительный жалобный крик.

Кричал не ребенок. Кричала коза. Некрупная козочка лежала на земле рядом с распахнутыми дверями конюшни: видно было, как в стойлах переступают копытами встревоженные лошади. Козочка слабо подергивала стройными ножками, пытаясь подняться, и тут же снова валилась наземь. Вокруг, беспомощно опустив руки, стояли люди.

— Не разродится! — тихим и напряженным голосом говорила Одарка. — Я уж и так, и эдак, никак не дистану цих козлят!

— Мучается животная. Чего уж тут поделаешь. — глухо сказал ражий конюх и потянул из-за голенища нож.

Толстая кухарка тихо заплакала:

— Уж какая козочка была, как звездочка ясная!

Мужик ухватил козу за рога… Козочка выгнула шею, глядя на своего убийцу мутными от невыносимой боли глазами. Конюх горестно вздохнул… и потянулся лезвием к ее горлу.

— Стой! — тонкая, но сильная девчоночья рука ухватила его за запястье.

— Панночка Лизавета? — мужик обернулся.

Все уже знают, кто она такая, хоть и делают вид, что она навроде привидения в усадьбе.

— Воды принесите, и водки. Или самогонки. — едва подобрав платье, она бросилась рядом с козочкой на колени.

— Разве можно — панночке-от? — испуганно пролепетала кухарка.

— Исполнять! — рявкнула Лиза и дворню как ветром сдуло.

Первой вернулась Одарка — рядом с Лизой, заливая колодезной водой распростертый в пыли подол, плюхнулась полная бадейка.

— Вода моя водица, всех болящих сестрица, смой-сполощи все боли и хвори… — едва шевеля губами, чтоб дворня не услышала, что она бормочет, Лиза принялась обмывать тяжко дышащую козочку, каждый раз встряхивая кистями, будто сбрасывая с них расползающуюся по пальцам густую черноту. Раз, другой, третий… Черные, похожие на змей, струи извивались в бадье. — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…

Коза снова слабо мемекнула, приоткрыла глаза… и доверчиво потянулась к Лизиным рукам.

— Сейчас, моя красавица, сейчас, милая, не бойся, я тебе помогу. Лейте! — Лиза подставила руки.

— Чего лить, панночка? — растерянно спросил конюх.

Рядом раздался досадливый возглас, короткий шум — и на руки ей полилась остро пахнущая сивухой жидкость.

— Гора з горою сходится, човен з човном сощепляется, йшла Матерь Божья через поле, несла золоти ключи в приполе… — заговор помогал роженицам, но… разве коза не такая же мама? Может, и не такая же… а все едино! — Держите ее! — крикнула Лиза и не глядя, кто там навалился на бьющуюся на земле козу, запустила руки в воспаленное, дурно пахнущее чрево. Коза снова страшно, дико закричала… — Козлятам-ребятам ворота видкрывати… — перекрывая ее вопль, уже в полный голос зачастила Лиза — поздно скрываться-то! — …На руки брати. Пора-поросла трава, дав пору, як пращура, аминь!

Еще бы Одарка могла тут помочь! Козочка была еще слишком молоденькой, а у Одарки слишком крупные руки! Тонкая девичья кисть скользнула внутрь, во влажное и кровавое, вытянутые пальцы коснулись мягкой шерсти, вот, кажется, попалось крохотное копытце. Помогая