Выход из мёртвого пространства - Георгий Литвин

Как только приземлились в Рославле, комдив сразу же доложил по телефону командующему 4-й воздушной армией генералу К. А. Вершинину о прибытии. Тот выслушал и задал самый главный вопрос, который его интересовал:

- Когда сможет дивизия включиться в боевые действия?

Ответ был неожиданным: завтра! Видавший виды Вершинин был изумлен:

- Как же вы без технического состава материальную часть подготовите?

- Технический состав тоже доставлен самолетами! - отрапортовал Гетьман.

Уж тут его вызвали для объяснений в штаб армии. Внимательно выслушал Вершинин и с долей раздражения начал:

- Как же вы могли, не испросив разрешения... Но Гетьман, видимо, заранее подготовился к такому обороту дел. Не стесняясь, он перебил командующего:

- А если бы я попросил такого разрешения, вы бы его дали?

Вершинин замолчал на полуслове, а потом усмехнулся И сказал только:

- Хорошо. Что сделано - то сделано.

Наш полевой аэродром был замаскирован самым тщательным образом: на лесной опушке вырыты капониры, самолеты укрыты ветками, горючее и бомбы подвозили скрытно, по ночам. Летный состав располагался в большом сарае, техники жили в землянках. Был отдан строжайший приказ: без дела по аэродрому не шляться.

Как сейчас известно, грандиозная операция по освобождению Белоруссии готовилась в режиме максимальной секретности. Противника пытались убедить, что мы готовим наступление на юге. Поэтому активных действий у нас не велось, авиация маскировалась, количество вылетов было минимальным. Перелетать линию фронта летчикам не разрешалось. Район предстоящих боевых действий изучали главным образом по картам.

Немцы, конечно, тоже были не лыком шиты, их разведки работала вовсю. Помню такой случай, был он уже перед самым наступлением. Наш КП размещался тогда в сарае. Находились там начальник штаба Сериков, телефонист и трое воздушных стрелкой. Заворачивает" лихо к КП мотоцикл, а на нем двое: солдат и майор-артиллерист, если по знакам различия судить, конечно. Артиллерист представляется Серикову и просит, да не просит, просто требует немедленно перебросить его на У-2 в штаб армии: у него, мол, важные сведения, которые нужно туда доставить. Сериков, который службу знал как свои пять пальцев, ответил категорическим отказом. И - что странно - майор не стал ни настаивать, ни уговаривать, молча сел на мотоцикл и укатил.

А минут через десять к КП подъехали "виллис" и грузовик с солдатами. Оказалось, что они именно мотоциклистов и преследуют. Это были фашистские разведчики, которые любым путем пытались перебраться за линию фронта.

Белорусская операция началась утром 23 июня 1944 года. Всю ночь перед этим дальние бомбардировщики бомбили позиции немцев в направлении главного удара. Утром авиация утюжила передний край, громила оборонительные сооружения, уничтожала артиллерию и танки. Мы группами наносили удары по отступающему врагу. В первые дни нас пытались атаковать истребители противника. Но, честно должен сказать, не слишком активно.

Потом в книге бывшего подполковника люфтваффе Геффрата "Война в воздухе" я прочитал: "Зимой 1941 года немецкой бомбардировочной авиации был нанесен первый сокрушительный удар, а в 1944 году ее окончательно загубили в России... Восточный фронт подобно огромному магниту притягивал к себе все имеющиеся силы..." В этой же книге приводится такая цифра: в то время на восточном фронте был только 441 немецкий истребитель.

Четыреста сорок один истребитель. В масштабах фронта действительно, наверное, маловато. Но для меня одного не четырехсот сорока одного, а всего лишь двух ФВ-190, с которыми довелось вести бой, было вполне достаточно.

Четверку штурмовиков вел Ишмухамедов, прикрывала нас пара "лавочкиных". Нанесли мы удар по автоколонне и взяли курс на аэродром. Тут-то и напали на нас четыре "фоккера". Одна пара связала наших "лавочкиных", а другая ринулась на нас. Но мы, стрелки, дружно отбивали их атаки. Так дошли до линии фронта. Тут один "фоккер" отвалил, но второй оказался исключительно настырным и продолжал атаковать нас уже над нашей территорией.

Тамерлан маневрировал мастерски, давая мне возможность прицельно стрелять по "фоккеру". Но тот, казалось, был неуязвим, четко повторяя эволюции нашего самолета и, сближаясь, бил по нам из пушек. Понятно было, что преследует нас очень опытный летчик. Я постоянно докладывал Тамерлану о маневрах аса, он тоже хорошо маневрировал, и, наконец, мне удалось влепить в "фоккер" очередь. Влепить-то я влепил, но пулемет у меня тут же отказал. Что за напасть!

Немецкий истребитель задымил, пошел на посадку и приземлился в расположении наших войск. Ишмухамедов был раздосадован не меньше меня и чуть не расстрелял приземлившегося "фоккера" с воздуха. Но удержался, увидев, что к немецкому истребителю уже бегут наши солдаты. После посадки и доклада командир поздравил нас с еще одной победой в воздушном бою.

После того как было получено официальное подтверждение того, что мною лично сбит четвертый самолет противника... Но тут перебью сам себя: расскажу о том, что значит "официальное подтверждение".

Сбивать вражеские самолеты хочется каждому, что неудивительно. А воздушный бой есть воздушный бой. Поди разберись, твоя или чужая очередь оказалась роковой для фашиста. Да и был ли сбит фашист в действительности? Ты уверен, что сбил, а он просто ушел восвояси на бреющем. Иногда в начале войны получалось так, что один вражеский самолет сбили сразу человек десять, не меньше. У многих немцев на самолете были фотокамеры: предъявляешь снимок, вот тебе и документ, вот тебе и подтверждение. У нас фотокамер не было. Поэтому на каждый сбитый вражеский самолет собирали подтверждения. Первым делом от тех, кто был с тобой в группе. Вторым - от истребителей прикрытия. Третьим - от наземных войск, четвертым, если такая возможность есть, от партизан. И только когда это дело подтверждается документально, издается приказ: мол, такой-то сбил самолет противника и положено ему выплатить денежное содержание. За одномоторный - тысячу рублей, за двухмоторный - то ли полторы, то ли две тысячи, не помню точно.

Так вот, за четвертый сбитый мной самолет противника представили меня к награждению орденом Славы I степени, Это очень высокая награда. Видали, наверное, на вокзалах, магазинах, парикмахерских надписи: "Герои Советского Союза, кавалеры ордена Славы трех степеней... обслуживаются вне очереди". Так что имеешь три ордена Славы, считай, что ты Герой Советского Союза. Поэтому представили меня к третьему ордену Славы не только за сбитый самолет, но и как опытного стрелка, успешно обучающего молодых, передающего им свой опыт. Подтверждением тому - десять сбитых вражеских самолетов. Сбитых не летчиками, а стрелками нашего полка.