Пароль: «Вечность» - Андрей Левицкий

На рельсах посередине депо стоял тепловоз. Впереди – кабина с почерневшим от копоти обрубком трубы, рядом с трубой приварена бочка, наверно, с водой для охлаждения дизеля. Двигатель и прочие агрегаты закрыты толстыми броневыми плитами. За кабиной чугунный бункер для топлива, в горловину вставлен гофрированный шланг, протянувшийся от цистерны на соседнем пути. Тихо тарахтел насос – монахи перекачивали топливо. За бункером на рельсах стояла платформа, накрытая кузовом, срезанным с большого междугороднего автобуса. От окошек, заваренных листами железа, остались лишь узкие бойницы, сзади была широкая подножка с оградой из арматурных прутьев. Облокотившись на нее, стоял монах с короткой светлой бородкой и курил трубку.

Дюк зашагал в сторону приоткрытых железных дверей на противоположном от выхода из туннеля конце депо. Монах с трубкой повернулся к нам, и преподобный, подняв руку, крикнул:

– Приветствую, мастер Алекс!

Светлобородый тоже поднял руку, но ничего не сказал. Несколько монахов-рабочих оглянулись на нас, но никто не прервал своих занятий.

– На этой штуке нас и должны были встретить? – негромко спросил Чак. – Про нее, кажись, Почтарь толковал...

– Молчать, недомерок!

Ствол нагана стукнул его по голове, и карлик едва не подскочил.

– Еще раз ударишь меня, – ощерившись, процедил он, кинув взгляд через плечо, – и тебе конец, урод жирный!

Манихей в ответ хохотнул, огладил бороду и пихнул Чака в спину так, что тот чуть не упал.

– Прекрати, – велел Дюк, толкая двери.

Дальше была столярная мастерская, где за станками работали монахи в фартуках. Потом мы долго шли по кирпичному коридору без окон, и наконец, преодолев две лестницы, очутились в комнате с тремя дверями, одна из которых была заперта на засов. На табурете сидел пузатый коротышка-монах и чистил карабин. К стене рядом с ним была прислонена пика.

При нашем появлении монах быстро сунул что-то под стол и вскочил. Шагнувший вперед Дюк тихо заговорил с ним, остальные конвоиры вместе с Манихеем стояли позади нас. Коротышка снял с пояса ключи и стал отпирать дверь. Чак кивнул мне, я присел на корточки, и карлик шепнул мне на ухо:

– Сколько у них ходов под Храмом, а? Не знаю, как тебя, а меня теперь точно прибьют – слишком много видел...

Широкая ладонь стукнула его по затылку, и карлик брякнулся на пол, ударившись подбородком. Извернулся, кое-как встал на колени и прошипел:

– Тебе точно конец, жирный. Слышишь? Я тебе это обещаю!

– Правда, что ль? – Ухмыляясь, Манихей нагнулся к нему. – И что сделаешь, недомерок? Плюнешь в меня?

Вместо ответа Чак, вскочив, ударил его носком ботинка по колену. Чернобородый замахнулся. Кулак у него был здоровый, легко мог размозжить Чаку голову. Юна Гало крикнула:

– Не трогай его!

– Манихей! – окликнул Дюк Абен, оглядываясь.

– Да ты погляди, Дюк, что за глаз на лбу у него, – пробасил в ответ монах. – Он же еретик из Беловодья, сволочь, крабодианин богопротивный! Его давить надо, как червя поганого.

– Я видел знак культа Крабода Сверхпредателя, – отрезал Дюк. – С этим... мутантом-недоростком мы будем разбираться потом, а сейчас не трогай его. Юна Гало, ты идешь со мной. Манихей, ты тоже. – Он повернулся к остальным монахам. – Этих двоих в камеры. Накормить их. Григорий, будь осторожен, они опасны.

– Понимаю, Дюк, – ответил монах-коротышка, отодвигая засов.

Нас ввели в коридор с двумя рядами массивных дверей. Засовы, решетчатые окошки... Знакомая картина. Подобное я видел в следственном изоляторе, откуда выбрался благодаря Губерту.

Насколько я мог понять, большинство камер за дверями с решетками были пусты. Из одной донесся рык, к решетке приникла искаженная морда, волосатые пальцы вцепились в прутья.

– Бесятся они, – надзиратель кивнул на мутанта в камере. – Будто чуют чего. Что там вверху? Шумят?

– Мы со стороны озерных башен прибыли, – сказал один из монахов, идущих за нами с Чаком.

– А чего ж так?

– Потому что топливные площадь обложили, пальба там. На стенах катапульты поставили. Цитадель аж гудит.

– Вот про то я и говорю. Шумят наверху, а мутанты бесятся. Ладно, обыщите этих, только хорошо, чтоб ничего ни в карманах, ни в ботах ихних... Хотя лучше боты вообще чтоб сняли. И ремни, если есть. Проверьте, чтоб иголок нигде в рубахах не заткнуто, шпилек, ничего.

Отомкнув кандалы, мне приказали снять куртку, потом монахи долго удивлялись, ощупывая пластиковый комбинезон, и в конце концов срезали ножом его верхнюю часть, так что я остался только в штанах и майке. Чак лишился рубашки, мы разулись.

Григорий отпер две двери и прошелся по камерам, после чего втолкнул карлика в одну, а меня в другую. Когда дверь за моей спиной захлопнулась и лязгнул замок, я огляделся.

Свет сюда проникал только через решетчатое окошко. Стены каменные, у одной гранитная плита с ворохом соломы. Подушки, ясное дело, нет. И вообще ничего больше нет.

На холодном полу ступни быстро замерзли, я сел на лежанку, поджав ноги. В коридоре стояла тишина, только мутант иногда начинал порыкивать и метаться, шурша соломой, и тогда из другой камеры ему отвечали глухим бормотанием – кажется, там сидел еще один. Я подошел к двери и позвал в решетчатое окошко:

– Чак!

Он не отзывался, и я окликнул еще пару раз. В коридоре стукнула дверь, раздались шаги, и вдруг между прутьями просунулся железный наконечник. Возникший за окошком Григорий ткнул в меня пикой, но я отскочил назад, и она лишь царапнула плечо. Попытался схватить пику за древко, однако монах успел выдернуть ее обратно.

– Не шуми, южанин, – угрюмо сказал он. – Иначе худо будет.

– Дюк велел, чтобы нас накормили, – сказал я. – И воды дайте.

– Когда принесут с кухни, тогда получите. – Григорий, обдав меня самогонным духом, зашагал обратно. – Не шуми, уяснил? Себе ж плохо сделаешь.

Стукнула дверь в конце коридора, лязгнул засов. Я опять сел, подгреб под ноги солому и привалился к стене. Голод мешал думать связно, в голове крутились мысли про устройство этого мира, про Меха-Корп, Храм, топливные кланы и небоходов... Я лег, обняв себя за плечи и поджав ноги. Небоходы, летуны, как их назвал Чак, – единственные здесь, кто умеет летать, не считая хозяев этих таинственных небесных платформ. Надо как-то связаться с ними. На земле мне рано или поздно становится неуютно, я должен подниматься в небо, хоть на самолете, хоть на дирижабле, а раз так – нужно найти этих небоходов, но сначала, конечно, добраться до отца Юны Гало и вытрясти из него всё... С этой мыслью я заснул.

Чак стоял перед койкой и смотрел на меня своими необычными светлыми глазами. Третий глаз, вытатуированный вместе с пирамидой на лбу карлика, тоже глядел на меня. В первый миг показалось, что я еще сплю и карлик мне снится, но потом я сел, протер глаза... Нет, он никуда не делся. Спустив с койки ноги, я ощутил холод каменного пола. Это окончательно пробудило меня. Посмотрел на дверь камеры – она была приоткрыта.

Карлик стоял, наклонив голову к плечу.

– Как ты сюда попал? – спросил я хрипло.

Заворчал мутант. Чак на цыпочках подошел к двери и выглянул, прислушиваясь.

– Как? – повторил я недоуменно, поднимаясь с койки.

– Есть способы, – откликнулся он шепотом.

Встав рядом, я через щель оглядел пустой коридор. Поворочал из стороны в сторону головой, разминая шею, повел плечами. И повторил в третий раз:

– Как?

Он сказал:

– У всех свои секреты. У тебя ведь они тоже есть, а, южанин? Вот поведай мне, ты и вправду южанин или нет?

– Где ты прятал отмычки? С нас же даже ботинки сняли.

Загадочно ухмыльнувшись, Чак шире открыл дверь и переступил порог.

– И почему ты тогда не вскрыл замок на катере? – не унимался я.

– А толку? – Он засеменил по коридору. – Куда с того катера деваться?

– Прыгнуть в воду.

– Да ты сдурел, человече! Я б там утоп быстро. И потом, вьюны же в реке. Не-е, выжидать надо было... Вот и выждали.

– Но куда сейчас идти? Снаружи этот Григорий... Эй, ты что делаешь?

Я поспешил к нему, собираясь схватить и оттащить назад, но было поздно – Чак, встав перед дверью, ведущей в камеру с мутантом, и заслонив от меня засов с замком, заскрипел чем-то, хрустнул... Я ухватил его за плечо. Тихо лязгнул засов. Когда я рванул карлика на себя, он потянул за собой дверь, и она приоткрылась. Изнутри пахнуло хлевом, донеслось взволнованное мычание.

– Тюремщик! – взвизгнул Чак, подныривая под мою руку. – Григорий, некроз тебе в печень! Мутант ваш наружу вылез как-то!

Карлик метнулся обратно по коридору, и я бросился следом. Мы заскочили в камеру, прикрыли дверь, но не до конца. Заметив, что в створке на той высоте, где снаружи находится засов, прожжено узкое отверстие, я снова изумился: как он это сделал?!

Зазвенели ключи, скрипнули петли, раздались рычание и лязг.

– Тупой! – прошипел я, ткнув Чака указательным пальцем в лоб. – Не мог заранее объяснить?!