Гонцы весны - Эльза Вернер

Освальд произносил слова, не давая себе отчета в. том, что говорит; он не отрываясь смотрел на девушку. Один миг свидания уничтожил все, что с громадным трудом было достигнуто в течение двухмесячной разлуки.

Гедвига хотела была повернуться и уйти.

— Я… я позову Эдмунда, — пролепетала она.

— О моем приезде ему уже доложено. Не бегите так от меня, Гедвига! Неужели вы не хотите подарить мне хотя бы одну минуту?

Девушка остановилась. Этот упрек приковал ее к месту, но она не посмела ничего на него ответить.

— Я приехал не ради своих интересов, — продолжал Освальд. — Завтра я уже уеду. Я не мог предполагать, что сейчас вы находитесь в Эттерсберге, иначе я избавил бы нас обоих от этого свидания.

«Нас обоих»! Сквозь горечь этих слов словно прорвался луч счастья. Ее неосторожное восклицание дало ему, наконец, уверенность в том, о чем он до сих пор только подозревал, и хотя Освальд не мог и не должен был связывать с этим никаких надежд, ни за какие сокровища он не отказался бы от этой уверенности. Во время прощания молодой человек еще владел собой, по теперешнее неожиданное свидание грозило сорвать с его уст печать молчания. Долго скрытая страсть готова была вспыхнуть ярким пламенем. Гедвига видела это по глазам Освальда и постаралась овладеть собой.

— В таком случае, по крайней мере, сократим свидание, — тихо, но твердо сказала она и отвернулась.

Но Освальд пошел следом за ней, говоря:

— Итак, вы хотите уйти от меня? Неужели я не могу сказать вам ни одного слова?

— Боюсь, что мы уже слишком много сказали друг другу. Пустите меня, господин фон Эттерсберг, прошу вас.

Освальд отступил назад, чтобы пропустить Гедвигу. Она была права, и хорошо еще, что хоть она сохранила самообладание, между тем как он чуть было не потерял головы. Он молча, печально смотрел ей вслед, но больше не делал попытки удержать.

Едва Гедвига скрылась в комнатах графини, с другой стороны вошел Эдмунд. О приезде двоюродного брата ему было доложено, но на его лице вовсе не было радостного изумления. Наоборот, молодой граф, казалось, был очень взволнован, почти встревожен. Когда Освальд поспешил к нему навстречу и с прежней сердечностью хотел протянуть ему руку, Эдмунд отшатнулся, и его приветствие прозвучало удивительно странно и натянуто:

— Какая неожиданность, Освальд! Вот не предполагал, что ti посетишь нас в Эттерсберге!

— Тебе это неприятно? — Освальд, оскорбленный совершенно неожиданным приемом, опустил протянутую руку.

— Вовсе нет! — поспешно воскликнул Эдмунд. — Напротив! Но ведь ты мог бы написать мне о приезде.

— Письма я должен был ждать от тебя, — с упреком ответил Освальд. — На мое первое письмо ты прислал всего несколько строк, а на второе и вовсе ничего не ответил. Я так же мало мог объяснить себе это молчание, как теперь твой прием. Ты был болен или что-то случилось?

Молодой граф расхохотался; это был опять тот же громкий смех, часто срывавшийся теперь с его уст.

— С чего ты взял? Видишь, я совершенно здоров. Просто у меня не было времени писать.

— Не было времени? — обиженно сказал Освальд. — В таком случае у меня, несмотря на мои усиленные занятия, нашлось для тебя больше времени. Я приехал единственно ради того, чтобы избавить тебя от больших убытков, а не в гости. Скажи, пожалуйста, ты не отобрал у своего управляющего доверенности?

— Какой доверенности? — рассеянно спросил Эдмунд, по-прежнему избегая взгляда брата.

— Старой доверенности, которую выдал ему барон Гейдек как твой опекун от твоего имени, она уполномачивала его совершенно самостоятельно управлять Эттерсбергом. Неужели он по-прежнему пользуется ею?

— Да, вероятно, потому что я не потребовал ее обратно.

— Как можно быть таким неосторожным и оказывать доверие человеку, которого ты сам считаешь ненадежным! По всей вероятности, он постыднейшим образом злоупотребил им, или, может быть, тебе известно, что треть твоих лесов должна быть вырублена и продана?

— Вот как? Когда же это будет? — спросил Эдмунд все так же рассеянно.

По-видимому, это известие не произвело на него никакого впечатления.

— Да опомнись же! — воскликнул Освальд. — Если тебе ничего неизвестно об этом, если это происходит без твоего согласия, так ведь обман налицо. Покупная сумма — настоящая насмешка — должна быть выплачена наличными деньгами, и прежде чем все откроется, управляющий надеется присвоить их. Я узнал об этом совершенно случайно и тотчас же поспешил сюда, чтобы предупредить тебя о страшных убытках.

Эдмунд провел рукой по лбу, словно ему было трудно собраться с мыслями.

— Да, это очень мило с твоей стороны. Так ради этого ты и приехал? Ну, мы можем поговорить об этом в другое время.

При виде такого полного безразличия изумление Освальда росло, но еще больше вызывало недоумение застывшее выражение лица молодого графа, который со своими мыслями, видимо, витал где-то совсем в другом месте.

— Эдмунд, разве ты не слышал, о чем я говорил тебе? Дело в высшей степени важное и не терпит ни малейшего отлагательства. Ты немедленно должен объявить доверенность недействительной, иначе тебе придется признать договор, который совершенно опустошит твои леса и принесет майорату непоправимый ущерб.

— Майорату? — повторил Эдмунд, из всей речи Освальда, казалось, уловивший только одно это слово. — Да, конечно, здесь не должно быть причинено убытков. Освальд, возьмись за это дело сам, все равно ты уже начал им заниматься.

— Я? Как я могу распоряжаться в твоем имении, когда ты сам находишься здесь? Я приехал предупредить тебя и открыть глаза на обман, но действовать должен ты; ведь ты — владелец Эттерсберга.

Лицо графа дрогнуло, словно от скрытой муки, и его глаза со страхом опустились перед изумленным и вопрошающим взглядом двоюродного брата. Он крепко сжал губы и промолчал.

— Ну что же? — после некоторого молчания спросил Освальд. — Ты велишь позвать управляющего?

— Если ты находишь необходимым.

— Конечно же! И даже немедленно.

Эдмунд подошел к столу и хотел позвонить, однако Освальд, последовавший за ним, внезапно положил руку ему на плечо и спросил серьезным, настойчивым тоном:

— Эдмунд, что ты имеешь против меня?

— Против тебя? Ничего абсолютно! Ты должен извинить меня, если я сейчас немного рассеян. У меня в голове Бог знает что — неприятности со служащими. По одному этому случаю с управляющим ты можешь представить, какие вещи приходится узнавать.

— Нет, это не то, — уверенно проговорил Освальд. — Твое недовольство относится только ко мне. Как сердечно ты прощался со мной и как теперь встречаешь! Что произошло?