Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

нас там не ждут и вряд ли встретят с цветами. Нет, нам не просто нужно – нам как воздух необходимо твердое правительство, не какое-нибудь там демократическое с независимым судом – конечно, и такой суд можно приручить, но сколько времени и денег это потребует! – но такая власть нам нужна, при какой мы уже когда-то жили. Вот о чем надо думать, дорогие мои соратники!

Все помолчали, усваивая слышанное.

– Спели вы хорошо, – сказал затем музыкант. – Но я что-то не вижу, чем мы тут можем помочь. Назначить свое правительство? Пока это еще не в наших силах.

– Ну, я не стал бы ручаться, – ответил хозяин. – Конечно, мы так, прямо, его не назначим. Однако если, предположим, появится человек, который сможет такую власть реализовать!..

– Надо, чтобы его еще допустили к власти, – сказал не удивляющийся.

– Его внесут туда на руках! Это вас устроит? Сегодня еще достаточно тех, кто делает это с криком «Ура!». Вы все еще не поняли? А ведь все это прямо вытекает из специфики того самого кооператива, в котором вы если что-то и видите, то всего лишь несколько несчастных тысяч, которые можно с них взять, – в то время как они могут дать нам нужного человека – того, кто сможет навести порядок, чтобы мы смогли воспрянуть духом!

– Воскресить, что ли? – спросил четвертый, практик. – Кого же, если не секрет?

– Неужели вы еще не поняли? Ну, я был более высокого мнения о ваших логических способностях.

– Постойте, постойте… Неужели?..

И практик сделал движение, будто разглаживал усы.

– Именно! – торжествующе подтвердил хозяин.

– Всех времен и народов? – спросил и музыкант.

– Да!

Тогда музыкант повернулся к роялю и ударил по клавишам.

Он играл мелодию, на которую некогда пели такие слова:

От края до края, по горным вершинам,

Где горный орел совершает полет…

Все слушали молча. А потом хозяин сказал:

– Значит так, Доля. Договоритесь там о свидании. О бабках пока ни слова. Дело, друзья, какое навертывается дело! Это вам не какое-нибудь ограбление века на полтора миллиона фунтов стерлингов! Это ограбление истории, и причем в белых перчатках и безо всяких следов!

– Ограбление истории уже было, – возразил не удивляющийся, – и не раз. Он же и грабил.

– Конечно, – сказал хозяин. – Он же по сути наш. Это вам не всякие нынешние фраера! Это – Пахан! Ей-богу, такое надо отметить! Едем в «Националь»!

– Тут поездишь, – недовольно сказал практик. – Когда ты не позволяешь живые деньги взять.

– Кто тебе мешает? – спросил хозяин, встав с кресла и застегивая пиджак. – Вот, например, я слышал, в Москве Дворянское собрание открылось. Вот с них бери. За амбиции надо платить, и по высшей ставке. А этих пока оставь в покое. Ну – поехали, пока настроение у нас праздничное!

VIII

Вот так после газетной публикации нависла было беда над нашим кооперативом – но, как видим, обошлось пока. Нет, указание, конечно, осталось в силе. Но и мнения тоже остались. А мнение всегда сильнее. Потому что указание можно отменить, а мнение нельзя. Оно, как говорится, реальной фигуры не имеет. Ну и, скажем прямо, дело с одним кооперативом – все-таки не такого масштаба дело, чтобы ставить его на особый контроль. Наша же жизнь вообще на том построена, что если вынесено решение, принято постановление или дано указание, то как бы подразумевается, что оно уже и выполнено, вопрос решен, проблемы больше нет. Очень заразная привычка, и не просто от нее избавиться.

Однако все сказанное вовсе не означает, что там, за облаками, о деле с кооперативом так никто и не вспомнил. Нет, вспомнили, и не далее как в тот самый день, когда произошли все уже описанные нами встречи и разговоры. А случилось это так. Работы в этот день было немного, и самое малое два облеченных высокой (но, увы, не самой уж высокой, заметьте это, это очень важно) властью мужа решили вечером на дачу к семействам не ехать, а переночевать в городе, и соответственно проинструктировали шоферов. Вечером, уже поздно, одному из них стало что-то скучно, по ящику шла какая-то мура, и он позвонил другому, двумя этажами ниже. Оказалось, что тому тоже скучно и можно скоротать вечерок вдвоем. Так они и собрались. И каждый из них обратил внимание на то, что коллега его и товарищ был явно не в лучшем настроении и печать забот и грусти лежала на обеих лицах.

– Что невесел? – поинтересовался тот, что пришел.

– Да ну… Бардак такой, что прямо хоть плачь.

– Это верно, – согласился гость. – Не знаю прямо, что за люди. Никак не научатся. Правду говорят: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. А когда грянет, то уже и поздно…

– А что им сделаешь! – сказал первый. – С работы снимешь? Так он завтра организует что-нибудь этакое, СП какое-никакое…

– Конечно, – сказал гость, – за такие дела можно бы и под суд отдать, но только – люди-то все неплохие и могут ведь работать, если захотят.

– Под суд… – повторил хозяин задумчиво. – А помнишь, – он вдруг оживился, – как раньше в таких случаях делалось? Одно слово – и не стало их, разогнали, ликвидировали как класс. И никто и не пикнул! Сколько лет прошло, а и до сих пор вспоминают…

– Ты о чем? – спросил гость. – О ленинградском деле, что ли? Или о генетиках?

– При чем тут генетики! – несколько даже обиделся хозяин. – Я о том, как он команду ЦДКА разогнал, когда они продули за рубежом. Одно слово – и нет команды! А эти засранцы снова две игры в Италии профукали – и ничего, и дальше играть будут!

– А, вот что, – усвоил второй. – Я думал, ты о взрыве на шахте…

– Тоже плохо, конечно. И опять же. Был бы Хозяин – сразу полдюжины к стенке, остальных в лагеря – и справедливость торжествует, и никаких забастовок тебе, никаких запросов…

– Хозяин дело знал, – кивнул гость.

– Вот как хочешь, а не хватает его сегодня, – сказал первый. – Ведь, кажется, работаем, стараемся – а все равно, сползаем к капитализму, к анархии, социализм своими руками разрушаем, предаем мировую систему. А будь он… Выпьешь рюмку?

– А отчего нет? – не отказался гость.

– Ну, пойдем в гостиную.

В гостиной, сплошь затянутой ковром, стояла финская стенка (хозяин дома отличался спартанской непритязательностью), несколько глубоких кресел, видом напоминавших рюмки для вареных яиц, низкий обширный стол, на котором возвышалась высокая яркая коробка, заключавшая в себе бутылку; еще были в комнате видеосистема «Шарп», аудиосистема японской фирмы «Сейко»