"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Исьемини Виктор

Если не приглядываться, могло бы показаться, что секретарь трудится, не покладая рук. Но Тонвер и Дунт, сами опытные бездельники, мигом определили, что собрат филонит, перекладывает исписанные пергаменты из одной стопки в другую, не читая.

Тонвер ткнул приятеля локтем и прошептал:

— Гляди, какой-нибудь бедолага напишет письмо его высокопреосвященству и будет надеяться, мучаться неизвестностью, каждый день ожидать ответа… а письмо-то как попадет в руки этакому вот! И будет годами путешествовать по столу из угла в угол.

— Мне плевать, я архиепископу писем не пишу.

— А я вот собирался, — признался Тонвер, — хотел просить, чтоб определили куда-нибудь, где тепло и тихо, дабы в покойном досуге возносить молитвы. Разве мы не заслужили толики отдыха от тяжких трудов?

— Держи карман шире, — отрезал Дунт. — Чем больше мы станем стараться, тем больше на нас навалят новых забот. Вот если бы мы не справились…

— Да-да… кто везет, на того и грузят, — печально кивнул Тонвер, — так сказал Мерк Новый, когда… Постой-ка! Ты сказал «если бы мы не справились»?

— Сказал. Если нас постигнет неудача, наказания наверняка не последует, ибо поручения нам давали уж очень трудные. Но пока мы справляемся…

— Брат, ты совершенно прав!

Тонвер от волнения немного повысил голос, но, перехватив строгий взгляд архиепископского секретаря, торопливо перешел на шепот.

— Дунт, ты сказал весьма мудрую вещь, даже удивительно, как столь тонкая мысль пришла к такому простаку, как ты.

— Ха. Мои мысли всегда мудры и исполнены величия.

— Ха. Это ведь ты придумал стащить золото из хранилища на острове блаженного Лунпа. Очень мудро!

— Вот именно. А ты все испортил своей неловкостью, когда попался братьям на глаза…

Распахнулась наружная дверь, в зал вошел архиепископ, секретарь торопливо вскочил и засеменил навстречу господину, Тонвер с Дунтом поднялись и согнулись в поклоне. Его высокопреосвященство едва глянул на смиренных монахов и отвернулся. Следом за Мунтом шагал Когер.

Секретарь, угодливо кланяясь, распахнул дверь кабинета, архиепископ, сопровождаемый знаменитым проповедником, прошел к себе. Едва Мунт скрылся, от угодливости секретаря не осталось и следа. Он тут же возвратился на прежнее место, принял важный вид и снова стал перебирать бумаги.

— Когер — воистину великий человек, чудотворец и угодник, — заявил Тонвер, меняя тему беседы. Он не любил вспоминать собственную промашку, из-за которой они с Дунтом вынуждены скитаться в холод и непогоду вместо сытой службы в монастыре блаженного Лунпа.

— При этом он редкостный болван, — прошипел Дунт.

— И это есть, — согласился толстый монах, — и это тоже… На все гилфингова воля. Но что-то в нем есть.

— Во всех нас что-то есть, — глубокомысленно изрек его тощий приятель, — особенно после обеда и до того, как сходишь на толчок.

Из-за двери донесся голос архиепископа, секретарь торопливо вскочил и кинулся на зов, на ходу собирая лицо в угодливую улыбочку. Едва он скрылся, толстяк Тонвер кинулся к столу и цапнул несколько листов. Дунт сердито зашипел, но Тонвер не обращал на приятеля внимания, лихорадочно пробегая глазами исписанные страницы. Один документ поразил толстяка, монах вздрогнул и, отшвырнув прочие записи, метнулся вдоль длинного стола. На дальнем краю скопилась стопка писем, по-видимому, лишенных ценности и потому отложенных секретарем в сторону. Толстяк аккуратно, чтобы не потревожить слоя пыли, всунул свою находку в середину ненужных документов и кинулся обратно.

— Ты идиот, — прошипел Дунт, — а если за нами наблюдают?

— Но если не наблюдают, то… ох, брат Дунт, я, похоже, снова обрел милость Пресветлого. Важная тайна открылась мне! А письмо спрятано в пыльных бумагах на сем столе. Это хранилище куда более надежное, нежели самые укромные уголки архиепископской сокровищницы. Никто никогда не прочтет этого документа. Никто и никогда.

— Но если за нами наблюдали, дурья твоя башка?

— Тогда я, наверное, погиб, — хладнокровно кивнул толстяк. — Хотя мною ведь ничего не украдено, письмо-то на месте… И потом, я уверен, здесь за нами никто не следил. Этот трудолюбивый брат секретарь отлучился всего на минутку. Смотри, он уже возвращается.

Когда секретарь снова занял привычное место за столом, монахи смиренно застыли в своем углу, склонили головы. Со стороны могло бы даже показаться, что клирики творят молитву.

Архиепископ расположился в высоком кресле, напоминающем трон, и предложил брату Когеру сесть напротив. Скромный клирик присел на краешек стула. Видно было, что он предпочел бы остаться стоять, однако не решился ослушаться.

— Брат мой, поведайте, как вам удалось возвратить память его величеству? — проникновенно произнес Мунт.

— Молитвой, ваше..

Архиепископ поднял руку, останавливая собеседника.

— Да, да… — задумчиво произнес глава Церкви. — Всего лишь прочтя молитву у ложа страждущего… Именно так. Именно так и вершатся угодниками величайшие чудеса.

— Прошу прощения, — решился подать голос Когер. — Что-то не так? Я позволил себе нечто недостойное?..

— Напротив, брат, напротив. Посредством вашей молитвы Пресветлый явил чудо. Благое деяние! Однако…

Архиепископ сделал многозначительную паузу, проповедник тяжело вздохнул ожидая продолжения.

— Разумеется, вы, брат Когер, понимаете: о здравии его императорского величества денно и нощно молились сотни наших братьев и сестер. Я специальным указом вменил в обязанности братии… Денно и нощно!

Архиепископ поднял указательный палец, чтобы подчеркнуть значение сказанного. Когер снова тяжело вздохнул, расправил складки ткани на коленях и уставился на архиепископский палец. Ему было не по себе, только теперь до скромного проповедника дошло, что его молитва оказалась действенней, чем многочисленные торжественные служения по всей империи.

— Я всего лишь помолился… — робко произнес бедняга.

— Именно так, — серьезным тоном подтвердил архиепископ. — Брат Когер, ваша молитва не раз творила чудеса на глазах сотен свидетелей. Мне поведали надежные люди, как под вашу проповедь изнуренные ратники отважно напали на мерзкое воинство Гевы и победили, хотя до тех пор удача отворачивалась от его величества. И вот — новое подтверждение святости вашего слова.

— Но я всего лишь…

— Вы, брат, орудие Светлого, Гилфинг особо прислушивается к вашей молитве. Не забывайте, это высокая ответственность. Не молитесь по пустякам… то есть, я хотел сказать, не тратьте чудодейственную силу вашего слова понапрасну. Я думаю… да! Впредь мы станем возносить молитвы совместно. Вы и я.

— Высокая честь для меня… — растерянно пробормотал Когер.

— И для меня — великая честь, — кивнул архиепископ. — Надеюсь, что и впредь ваше слово послужит к вящей пользе нашей Церкви. Весной братья, воители Белого Круга, выступят против нелюдей, дабы вооруженной рукой повергнуть их. Я сам предполагаю возглавить поход. Надеюсь, вы присоединитесь к войску? В моей свите, разумеется?

Когер потрясенно кивнул. Он так и не смог привыкнуть к стремительным поворотам судьбы. Едва сумел справиться с соблазнами и одолеть гордыню… едва оправился после того, как самонадеянно проповедовал императору Элевзилю и архиепископу Кениамерку, которые, должно быть, потешались над ним — едва он сумел преодолеть тяжкие переживания, когда обоих могущественных мужей постигла злая смерть… Уж не потому ли, что они смеялись над бедным Когером? Нет, нет, прочь греховные мысли!.. То гангмаров промысел! Но вот — снова. Снова его призывают император и архиепископ. Теперь сила когеровых проповедей не подвергается сомнению — и это новый соблазн. После испытания унижением Пресветлый испытывает его гордыней? Пусть так. Испытание следует выдержать со смирением.

Проповедник тяжело вздохнул, поднял глаза на архиепископа. Кивнул и выдавил из себя:

— Да, ваше высокопреосвященство. Как вам будет угодно. Ради славы империи и торжества Церкви.