Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

она всей душой предана тайной подготовке восстания. Хотя, может, у них что-то и получится... Если этот Тарес и впрямь, как он утверждает, собрал тысячу вооруженных и обученных бойцов, если народ поднимется и пойдет за ними, а не разбежится при виде сомкнутых щитов неумолимо надвигающихся пехотинцев, бронированной атаки тяжелой кавалерии и сотрясающих крыши ударов огромных осадных машин... Если бы этих гордецов-заговорщиков можно было убедить оставить свои высокие идеалы до победы и захватить дворец, пока Золотые Леопарды ни о чем не подозревают... Слишком много «если». Она посвятила свою жизнь борьбе, заведомо обреченной на поражение.

И все же, со всей юношеской гордостью, Конан дал себе еще одну клятву. Он не предаст повстанцев, но, как бы все ни обернулось, первым делом он постарается спасти Ариану.

Глава 9

Кчасу пополудни улица Вздохов стала постепенно заполняться народом. Здесь царило оживление, хотя и не такое сильное, как ближе к ночи. Но уже сейчас сотни жонглеров, подбрасывавших в воздух мечи, булавы и факелы, стояли там, где к вечеру их будет тысяча. Сотни разряженных, нарумяненных и надушенных шлюх разгуливали по улицам там, где ночью их станет не меньше двух тысяч. Десятками расхаживали богатые купцы с вооруженным эскортом, – предвестники сотен таких же. Рабы несли на своих мускулистых плечах дюжины паланкинов, где восседали красотки, жаждущие острых ощущений. И в этой толпе повсюду шныряли нищие. Не обращая на эту суету ни малейшего внимания, Конан двигался к цели.

Завидев вывеску таверны «Полная Луна», он не удержался от смеха. На вывеске была изображена со спины стоявшая на четвереньках обнаженная женщина. Должно быть, это свидетельствовало о тех низменных утехах, на которые рассчитывал здесь одноглазый Ордо.

Внезапно Конан содрогнулся. Ему показалось, – или нет, не показалось! – что поодаль мелькнул паланкин с теми же алыми занавесками, что встретился ему в первый день пребывания в Бельверусе. С одной стороны ткань была отдернута в сторону, и Конан вновь встретился взглядом с таинственной женщиной под вуалью. Даже с такого расстояния, хотя он никак не мог разглядеть цвет ее глаз, она показалась ему мучительно знакомой. Он где-то видел эту женщину прежде, – но где?

Северянин тряхнул головой. Порой память и воображение играют с человеком странные шутки. У доброй сотни знакомых ему женщин и у тысяч тех, кого он не узнает никогда, глаза точь-в-точь такого же цвета. С этой мыслью Конан и зашел в таверну.

Сквозь гомон толпы до него долетел не то женский смешок, не то приглушенное рыдание. По спине пробежал холодок. Проклятье! Еще немного – и он вспомнит. Киммериец обернулся, но паланкин уже скрылся в толпе.

Конан проверил кинжал и меч в шагреневых ножнах, словно это привычное движение могло помочь ему успокоиться. Он слишком сильно тревожится за Ариану, решил киммериец. Пожалуй, ему не повредит немного развеяться, взяв пример с Ордо: выпить вина, полюбоваться на пресловутую грудастую танцовщицу... Он прошел внутрь.

Общий зал был таким же, как в тысяче других заведений подобного рода. Здесь пахло прокисшим вином и затхлыми благовониями. Уставленный грубо сколоченными деревянными столами, зал был полон едва ли на треть. Завсегдатаи с мрачным видом сидели над кружками, пытаясь в горьком вине утопить свои горькие мысли. Под звуки двух флейт и цитры извивались на помосте семеро танцовщиц. Из всей одежды у них имелось лишь по куску прозрачного алого шелка, которым они попеременно прикрывали то грудь, то лицо. Изогнутые бронзовые пластинки, пристегнутые к золоченым пояскам, прикрывали лоно, и на каждой пластинке значилась цена, по которой можно было провести с танцовщицей некоторое время в комнатах наверху.

Верно, все они довольно хороши собой, – подумал Конан, – но навряд ли этого достаточно, чтобы увлечь Ордо. Может, есть и другие танцовщицы, которые выступают по вечерам?

С этой мыслью Конан занял место неподалеку от возвышения. Дебелая служанка в одной лишь набедренной повязке из тончайшего муслина возникла у него за плечом.

— Принеси вина, – небрежно велел Конан, и та тотчас исчезла.

Устроившись поудобнее, северянин приготовился полюбоваться представлением, но его покой был нарушен появлением тощего философа Левкаса.

— Мне нужно... могу ли я поговорить с тобой, Конан. – Философ нервно заозирался, словно боясь, что их подслушают. Но кроме них двоих единственными в зале, кто не пил вино, были трое смуглокожих кофийцев. Волосы у них были перехвачены стальными обручами, а на предплечьях крепились карпашские кинжалы. Судя по всему, они спорили, стоят ли танцовщицы тех денег, которых запрашивают... Но Левкас все равно тревожно ерзал на табурете, пытаясь придвинуться ближе к северянину.

Торопливо, словно боясь, что не успеет договорить, он просипел:

— Мне нужно с тобой поговорить, Конан. Я следил за собой, да. Твой меч... Как только я увидел его, то сразу понял, ты – тот самый человек... тот, кто способен это сделать. Я... я не такой. Я просто не могу... Битвы, кровь, клинки – все это не для меня. – Пот градом катился у него по лбу, хотя в таверне было сумрачно и прохладно. – Ты ведь понимаешь, правда?

— Ни единого слова, – заявил Конан.

Левкас зажмурился и принялся что-то бормотать себе под нос, а когда наконец открыл глаза, то, похоже, сумел все же взять себя в руки.

— Согласен ли ты, что Гариана следует лишить трона?

— Именно это вы и собираетесь сделать, – расплывчато отозвался Конан, не желавший пока давать никаких твердых обещаний.

— Ну... – воскликнул Левкас и тут же понизил голос. – Теперь все нужно изменить. Нельзя больше ждать. То, что произошло за последние дни... Погасло солнце, содрогнулась земля... Должно быть, сами боги отвратили свой лик от Немедии. Это знак, предупреждение, что мы должны убрать Гариана, прежде чем они сами уничтожат его, а вместе с ним и весь Бельверус.

Бог, которому поклонялся Конан, Кром, темный Владыка Могильных Курганов, давал человеку жизнь и силу воли, и ничего больше. Киммерийцу не доводилось видеть явных свидетельств, что и прочие боги способны на что-то еще, помимо этого. Что же касается потемневших небес и землетрясений, то про себя он решил, что в Бельверусе кто-то занимается колдовством, невзирая на все запреты Гариана. К магии он не питал ни малейшей любви, но поскольку напрямую его это не касалось, он не имел ни малейшего желания вмешиваться в эту историю.

И потому сказал только:

— Так ты полагаешь, что вам следует перенести дату восстания? Но зачем ты говоришь об этом со мной?

— Нет, ты не понимаешь... не эти планы... кое-что другое... Нужно действовать немедленно. – Пот пленкой покрывал