Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

дорогу! В свите моей Россия увидит восемьдесят кавалеров лучших фамилий Франции.

— Когда же ваше сиятельство думает отбыть в Россию?

— Пусть спешат почтальоны, — обиделся Лопиталь, — послу же Франции не пристало, проскакав на курьерских, явиться ко двору с одышкою от быстроты движения… Надеюсь, через полгода мы будем уже на месте.

Лопиталь не понравился Бехтееву, и в разговоре с Рулье он дал понять, что Франция напрасно хвастает на весь мир своими пышными дуками и маршалами.

— Лучшего не найти, — сказал Рулье. — Прочие — совсем профаны в делах этикета придворного… Обнадежьте Петербург и свой двор, что маркиз Лопиталь — опытнейший из послов Франции…

Это действительно было так. Англия послала в Россию своего лучшего дипломата Вильямса; Версаль отдавал Петербургу также своего лучшего дипломата Лопиталя. Из этого видно, что Россия играла в общем оркестре первую скрипку…

* * *

Маркиз Лопиталь получил при отъезде секретное поручение — вытравить прусско-английское влияние из «молодого двора» в Ораниенбауме; в первую очередь — из сердца Екатерины! Принц Конти даже подсказал Лопиталю главного спекулятора:

— Моя прекрасная де Бомон… Она справится и с чертом!

При обмене дворов дипломатами Россия с этикетом тянуть не стала: Михаила Бестужев-Рюмин тут же заступил на пост русского посла в Париже… Ему не надо было ехать издалека, как Лопиталю: он уже сидел в Париже, наблюдая за Бехтеевым.

Глава 6

ПЕРВЫЙ ВЫСТРЕЛ

Фридрих бодрствовал…

— Итак, — рассуждал он, — для начала подсчитаем наши возможности. Все кабинеты Европы против меня. Со мною же остались случайные личности в истории мира… Вот ландграф Гессен-Кассельский, герцоги Брауншвейгский с Готским. Но зато у нас немало денег из Англии… Арсеналы мои полны, солдаты накормлены, одеты, они хотят войны, ибо сидеть в казарме скучно, а война развлекает… Это хорошо! К тому же, мой любезный де Катт, прошу учесть: у меня в Пруссии солдат имеет шомпол из железа, а все другие армии выстругивают его из дерева. Благодаря такой ерунде мой солдат выпускает шесть пуль в минуту, в ответ же получает от врага только четыре пули… И наконец, моим союзником служит тактика!

Античный мир был прост. И была проста тактика полководцев античного мира, которую Фридрих изучил и поставил на служение своей армии. Был у него такой излюбленный прием — косая атака. Это значит: массою своих войск навалиться на слабое крыло противника и бить его на этом крыле, в то время как свои резервы беречь для последнего удара. Все очень просто. Но эту простоту могут разгадать другие. И вот, чтобы в противных ему армиях не разгадали секрета, Фридрих сознательно затемнил свою тактику.

Вот что писал по этому поводу Ф. Энгельс:

«Фридрих… принялся необычайно усложнять систему тактических перестроений, ни одно из которых не было пригодно для действительной войны… Он настолько преуспел в этом, что больше всех других оказались сбитыми с толку его же собственные подчиненные, которые действительно поверили, что эти сложные приемы построения линии составляли подлинное существо его тактити…»

Скоро старый фельдмаршал Ганс фон Левальд (он же губернатор Восточной Пруссии) получил инструкции от своего короля.

— Мой друг, — издалека заверял его король, — когда русские будут разбиты вами (в чем я ни минуты не сомневаюсь), они пришлют к вам парламентеров, чтобы забрать с поля боя своих убитых. Тут вы сбросьте мундир (который так украшает ваши седины) и облачитесь в тогу дипломата.

От варварской России мы ничего требовать не станем, но зато разорвем в куски Речь Посполитую!

А на всякий случай Фридрих стороною нажал и на Вильямса, и посол Англии предложил в Петербурге свое посредничество для полного примирения Елизаветы с королем Пруссии.

— Нет! — ответила Елизавета, и лицо ее пошло, как всегда во гневе, бурыми некрасивыми пятнами.

Вильяме и не знал, что, пока он добивался этой аудиенции, в застенках Тайной канцелярии завершалась еще одна драма русской истории, и на этот раз — по вине самого же Фридриха…

* * *

— …подвысь! — хрипло сказал великий инквизитор, и блоки заскрипели, вздымая на дыбу тобольского мещанина Ивана Зубарева. — Теперича подшпарь его, чтобы вор пришел в изумление!

Палач сунул в огонь душистый банный веник:

— Эх, соколик ласковый… оберегись! — И прошелся сухим огнем по спине раскольника; воем и эхом воя наполнились застенки.

Граф Александр Шувалов (генерал-аншеф и великий Российской империи инквизитор) концом трости ткнул Зубарева в живот:

— Ве-вещай да-далее! — Шувалов сильно заикался. Иван Зубарев, в «изумление придя», с дыбы показал (Показания Ивана Зубарева автор дает доподлинно с «пытошных листов», но в очень сильном сокращении.):

— В прошлом годе, на праздник богоявления господня, взялся я отвезть товар в прусский Кролевец, Кенигсбергом прозываемый. И подходил ко мне офицер тамошний и говорил по-польски: «Ишь ты-де каков, мол! Не хошь ли принять нашу службишку?» И водили меня в дом, где в сенях мерили и хвалили рост знатный. А офицер сказывал так-то: «Я чаю, ты слыхал про Манштейна? Был-де я в адъютантах у Миниха, а теперь, вишь ты, служу королю прусскому знатно, и у нас тут хорошо…» Тонкая плеть, взыкнув, рассекла тело висящего.

— Го-говори, во-вор: ты-ты короля Фридриха видел ли?

— Оберегись — ожгу! — пришпарил его палач свежим веником.

Убери огонь, — застонал Зубарев, — ослабьте муку…

Шувалов кивнул палачу — снова заскрипели блоки.

— Скорее вещай, шельма… Что тебе Манштейн наказывал?

— И как взошли во дворец, — заговорил Зубарев далее, повисая на веревках, — то король Фридрих на стуле сиживал. И говорил тут мне Манштейн так-то: «Мол, вот Елизавета, ваша царица, староверам при ней