Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

вам неоднократно, могли бы, кажется, и лучше озаботиться об интересах Англии в России!

— Никто не виноват, — отвечал Бестужев, — что Ванька Шувалов, а не я, спит с государыней. «Декларация» суть происхождения чисто альковного, и клянусь вам честью: мои руки чисты!

— Так сломайте этому Шувалову шею, — посоветовал Вильяме.

— Ему я шею свернул бы! А что с коллегией делать?.. Кончился скандал тем, что Вильяме все-таки забрал документ, который уничтожал прежнее соглашение. Посол просто испугался, как бы ему, упорствуя, не разорвать вообще связь Лондона с Петербургом…

А старый канцлер империи вскоре стал играть черную роль продажного предателя. Бестужев перестал думать о России.

— О себе, о себе надо подумать, — говорил он.

* * *

Бестужев боялся, что враги станут наговаривать на него тайно, и думал: «Как вызвать врагов из тени на яркий свет? В открытую-то, — казалось канцлеру, — я их всех поодиночке расколошмачу…» И он предложил Елизавете избрать при дворе Конференцию из людей, которые бы «наипаче ея высочайшую доверенность к себе имели». Этим канцлер вызывал огонь на себя, чтобы, рискуя, определить, где расставлены против него батареи.

Конференция собралась: два брата Бестужевы-Рюмины, вице-канцлер Воронцов, Трубецкой, Бутурлин, Голицын, Апраксин, братья Шуваловы и великий князь Петр Федорович. Но первое же совещание обернулось палкой о двух концах, и один конец ее хлобыстнул прямо по канцлеру. Все члены Конференции как с цепи сорвались: так и кидались на канцлера, так и грызли его… Елизавета же, пока вельможи там насмерть бились, сидела — помалкивала.

— Коли мы деньги берем от Англии, — оправдывал себя Бестужев, — то уж, вестимо, Англия вправе и войска наши посылать туда, куда ей надобно. А без субсидий ейных — что мы, господа высокая Конференция? И посрамления чести русской не вижу в том.

— С каким лицом деньги брать? — спросил его Шувалов.

— Деньги будем брать, имея лицо индифферентное, как будто и без этих денег прожить можем.

Встал от стола граф Петр Шувалов, всей русской артиллерии генерал-фельдцейхмейстер, и отвечал канцлеру так:

— Народ есть главная сила в государстве, и тратить ее следует с разумной умеренностью… Мы, слава богу, не курфюрсты немецкие, кои своих мужиков на сторону продают и за калечение их денежную выгоду имеют. Это при Остермане такие подлые порядки на Руси завелись! Дохнул наш солдат на Рейне-реке, у черта на рогах, а… за што? За конжурации «Конжурации — комбинации.» венские!

После Шувалова вскочил родной брат канцлера — Ми-хайла Петрович Бестужев-Рюмин и прокричал в неугасимой лютости:

— Англо-русский альянс похерен сам по себе альянсом Пруссии с Англией, и канцлеру столь великой державы, какова есть Земля Русская, не пристало в деньгах унижаться… И ты, братец, сердечней был бы в политике, коли не имел бы личной выгоды!

Отомстил. Брат брату — отомстил. И тут… раздался сухой треск пергамента. И тут… закружились, оседая, клочья рваных бумаг. Это Елизавета, ни слова не сказав, уничтожила конвенцию.

Она ее просто порвала на куски. И разбросала эти куски.

— Бог видит, — сказала она со слезами, — что я невиновна. Я порвала только бумагу, но король аглицкий порвал нашу дружбу. Денег из одного кошелька с Пруссией — не брать! И войне с Фридрихом — быть: готовьтесь, люди!..

Только один Михаил Воронцов малость помялся при этом.

— Позволяет ли состояние империи нашей эдакую трату людей и денег? — вопросил он у Конференции осторожно.

Но на эти слова робкого вице-канцлера даже не обратили внимания. Конференция была едина в мнении: Пруссию вернуть в ее старые границы, отбросить армии Фридриха от рубежей, чтобы король не зарился на русскую Прибалтику, а Польшу просить, дабы пропустила через земли свои войска русские на просторы Европы, где Фридриха они бить станут…

Вопрос о войне России с Пруссией был решен коллегиально.

* * *

Курьер британского посольства, спешивший из Петербурга в Лондон, всегда имел привычку задерживаться в Берлине. Совсем ненадолго, — пока сэр Митчелл (посол английский при Фридрихе) успевал снять копии с депеш Вильямса, чтобы тут же отвезти их в Потсдам — лично в руки королю Пруссии…

Так было и на этот раз.

Фридрих прочел «Секретную декларацию Елизаветы» в скорбном молчании, но спокойно. И так же невозмутимо заметил Митчеллу:

— Россия, еще не начав воевать, уже начала одерживать победы… хотя бы перьями!

— Я вас не понял, сир, — поклонился ему Митчелл. Король искоса глянул на дипломата:

— Бросьте, Митчелл! Вы меня хорошо поняли… Посол склонился еще ниже и промолчал, пряча лицо.

— Эта декларация России, — продолжил Фридрих, — делает ваш договор с русскими совсем бесплодным. Вы напрасно старались, заключая его! Но декларация ставит под смертельный удар и мой договор с вами. Выходит, я тоже напрасно старался, заключая его с вами… Может, скажете, что опять не поняли? Тогда мне пришлют в Берлин другого посла, который окажется понятливее вас.

Митчелл пытался возражать, но король остановил его:

— Я не рассчитывал на дружбу с Россией, но теперь она не желает оставаться даже нейтральной. Она очень активна, эта страна! Я отсюда слышу скрип перьев, но скоро зазвенят шпаги! Вы, англичане, как всегда, укроетесь на острове, а все колотушки достанутся мне одному…

— Ваше величество, — сказал Митчелл, — в Лондоне желают отозвать из Петербурга сэра Вильямса, как неугодного более двору Елизаветы. Он не сумел предупредить события!

— Вильямса, — ответил король, — можно было бы убрать из России, если б Англия имела в запасе дипломата лучшего, чем он… Но пока Вильяме остается лучшим дипломатом вашего королевства, отзыв его нежелателен. Удаление его было бы несчастием для «молодого двора» в Ораниенбауме, который питается исключительно его добрыми советами…

Ораниенбаумское семейство издавна занимало воображение короля: помощь ему надобно