Сага Гарри Поттера - Джоан Роулинг

— Ми есче увьидимся, я надеюсь, — подбежав, сказала Флёр и протянула руку. — Я хочу найти здьесь 'аботу, чтоби усовегшенствовать свой английский.

— У тебя очень хороший английский, — задушенным от волнения голосом проговорил Рон. Флёр улыбнулась ему. Гермиона надулась.

— До свьидания, 'Арри, — Флёр повернулась к выходу. — Било пгиятно с тобой познакомьиться!

Гарри смотрел вслед Флёр, как она стремительно идёт по газону к мадам Максим, и как красиво играет солнечный свет в её серебристых волосах… и его настроение понемногу улучшалось.

— Интересно, как будут добираться назад дурмштранговцы? — с любопытством спросил Рон. — Как вы думаете, они смогут вести корабль сами, без Каркарова?

— Каркаров не водил корабль, — раздался хриплый голос. — Он сидел в каюте, а нас заставлял делать всю работу. — Крум подошёл попрощаться с Гермионой. — Мошно с тобой поговорить? — спросил он у неё.

— О… да… конечно, — слегка разволновавшись, ответила Гермиона, последовала за Крумом в толпу и скрылась из виду.

— Давайте быстрее! — громко закричал ей вслед Рон. — Кареты вот-вот приедут!

Дожидаться карет он, однако, предоставил Гарри, а сам провёл следующие несколько минут, вытягивая шею и пытаясь увидеть поверх голов, чем там занимаются Крум и Гермиона. Те довольно скоро вернулись. Рон испытующе вгляделся в лицо Гермионы, но оно было совершенно безмятежно.

— Мне нравился Диггори, — отрывисто сообщил Крум, обращаясь к Гарри. — Он всегда был со мной вешлив. Всегда. Хоть я и из «Дурмштранга» — с Каркаровым, — добавил он, помрачнев.

— У вас уже есть новый директор? — поинтересовался Гарри.

Крум пожал плечами. Потом, совсем как Флёр, протянул руку и попрощался сначала с Гарри, потом с Роном.

Рона явно терзала тяжёлая внутренняя борьба. Крум уже собрался уходить, когда Рон вдруг выпалил:

— Ты не дашь мне свой автограф?

Гермиона отвернулась, улыбаясь приближающимся по подъездной дороге безлошадным каретам, а Крум, слегка удивлённый, но в то же время польщённый, подписал для Рона кусочек пергамента.

Погода — на обратном пути к вокзалу Кингс-Кросс — коренным образом отличалась от сентябрьской, сопровождавшей их по дороге в «Хогварц». В небе не было ни облачка. Гарри, Рон и Гермиона умудрились отыскать отдельное купе. Свинринстеля, чтобы не ухал как сумасшедший, снова накрыли парадной робой Рона. Хедвига дремала, положив голову под крыло, а Косолапсус свернулся на свободном сидении рядом с Гермионой и был похож на большую, рыжую, мохнатую подушку. Поезд увозил их на юг, и Гарри, Рон и Гермиона разговаривали охотнее и свободнее, чем всю последнюю неделю в школе. У Гарри было ощущение, что речь Думбльдора на прощальном пиру открыла в нём какие-то шлюзы. Обсуждать случившееся стало не так больно. Беседа о действиях, которые, возможно, уже сейчас предпринимает Думбльдор против Вольдеморта, прервалась только тогда, когда прибыла тележка с едой.

Купив еду, Гермиона вернулась, убрала в рюкзак деньги и достала экземпляр «Прорицательской».

Гарри неуверенно посмотрел на газету, сомневаясь, стоит ли ему узнавать, о чём там пишут, но Гермиона в ответ на его взгляд спокойно сказала:

— Там ничего такого. Можешь сам посмотреть — там ничего нет. Я проверяла каждый день. Была только крохотная заметка, на следующий день после третьего состязания, о том, что Турнир выиграл ты. Седрик даже не упомянут. Об этом вообще ничего. По-моему, Фудж велел им молчать.

— Риту никто не может заставить замолчать, — возразил Гарри. — А тут такой случай!

— Рита после третьего состязания вообще ничего не пишет, — произнесла Гермиона странно-сдержанным голосом. — И, между прочим, — добавила она, и тут её голос слегка задрожал, — некоторое время ей и не придётся ни о чём писать. Если только она не согласится на то, чтобы я сообщила кое-какие сведения о ней самой.

— О чём это ты? — удивился Рон.

— Я выяснила, как ей удавалось подслушивать частные разговоры, несмотря на запрещение появляться на территории школы, — единым духом выпалила Гермиона.

Гарри показалось, что Гермиона носила в себе эту информацию уже много дней, умирая от желания поделиться ею, но сдерживалась, считая время неподходящим.

— Как же она это делала? — немедленно спросил Гарри.

— Как это ты выяснила? — вытаращился Рон.

— Вообще-то, Гарри, это ты подал мне идею, — ответила Гермиона.

— Я? — поразился Гарри. — Как это?

— Жучок! — радостно выкрикнула Гермиона.

— Ты же говорила, что они не работают…

— Да нет, не электронный жучок, — пояснила Гермиона. — Нет, понимаете… Рита Вритер, — голос Гермионы зазвенел от еле сдерживаемого триумфа, — незарегистрированный анимаг. Она может превращаться…

Гермиона достала из рюкзака небольшую, плотно закрытую стеклянную банку.

— … в жука.

— Ты шутишь, — не поверил Рон. — Ты же не… она не…

— Она — очень даже да, — Гермиона со счастливым видом размахивала банкой.

В банке было несколько листиков, веточек — и большой, жирный жук.

— Такого не может… ты шутишь… — шептал Рон, поднося банку к глазам.

— Нет, не шучу, — Гермиона так и светилась от радости. — Я её поймала в больнице на подоконнике. Посмотри внимательно, и ты увидишь возле усиков характерные отметины, они совсем как эти её кошмарные очки.

Гарри присмотрелся и понял, что Гермиона права. А ещё он кое-что вспомнил.

— Тем вечером, когда Огрид рассказывал мадам Максим про свою маму, на статуе сидел жук!

— Совершенно верно, — кивнула Гермиона. — И после нашего с Виктором разговора у озера он снял жука у меня с головы. И, если я не ошибаюсь, Рита сидела на подоконнике в кабинете прорицаний в тот день, когда у тебя заболел шрам. Весь год она так и сновала повсюду в поисках разных пикантных историй.

— А когда, помните, мы видели Малфоя под деревом… — медленно начал Рон.

— Он разговаривал с ней, держа её в руке, — подтвердила Гермиона. — Он, конечно же, знал. Так она брала свои чудненькие интервью у слизеринцев. Им было безразлично, что её действия противозаконны, главное — наговорить гадостей про нас и про Огрида.

Она забрала у Рона банку и улыбнулась жуку, забившемуся о стекло.

— Я обещала выпустить её в Лондоне, — сказала Гермиона. — Понимаете, я наложила на банку неразбиваемое заклятие, так что она не может превратиться. И ещё я ей велела попридержать перо в течение года. Посмотрим, оставит ли она дурную привычку писать про людей всякие гадости.