Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур

Хотя эти дома разделяло всего несколько миль, они были совершенно разные. Желтый деревянный пол Лайон-Копа до блеска натерт воском, картины в светлых жизнерадостных тонах — среди них Сантэн узнала полотно Гогена из таитянского цикла — и повсюду большие вазы со свежими цветами.

— Если дамы отпустят нас с Гарри на несколько минут, я оставлю вам молодого Марка, он вас развлечет.

Шон увел брата в кабинет, а его секретарь налил дамам прохладительные напитки.

— Я был во Франции с генералом, — сказал Марк, передавая Сантэн бокал, — и хорошо знаю вашу деревню Морт-Омм. Мы останавливались в ней, когда ждали своей очереди идти на передовую.

— О, как замечательно вспомнить о доме! — воскликнула Сантэн и под влиянием порыва взяла Марка за руку. Из противоположного угла гостиной лениво возлежавшая на шелковой софе Буря Кортни бросила на нее взгляд, полный такого неразбавленного яда, что Сантэн подумала: «Alors, chйrie[104]! Вот, значит, как!»

Она снова повернулась к Марку Андерсу, посмотрела ему прямо в глаза и заговорила с подчеркнутым французским акцентом:

— Помните шато за церковью на севере деревни?

Она словно приглашала Марка к разговору о чем-то известном только им одним, но Руфь Кортни, интуитивно уловив запах пороха, вмешалась и поменяла тему:

— Сантэн, сядьте рядом со мной, — приказала она. — Я хочу услышать все о ваших невероятных приключениях.

И Сантэн в пятнадцатый раз изложила тщательно отредактированную версию своего спасения с торпедированного корабля и последующих блужданий в пустыне.

— Замечательно! — один раз перебил ее Марк Андерс. — Я часто восхищался бушменскими росписями в пещерах гор Дракенсберг, но не подозревал, что еще есть дикие бушмены. Шестьдесят лет назад за ними в этих горах охотились. По всем донесениям, они были коварны и очень опасны. Мне казалось, они все истреблены.

Буря Кортни, лежа на софе, деланно содрогнулась.

— Не представляю, как вы терпели прикосновения этих маленьких желтых чудовищ, chйrie. Я бы просто умерла.

— Bien sыr, chйrie[105], вам, наверно, не понравилось бы питаться ящерицами и саранчой? — ласково спросила Сантэн, и Буря побледнела.

Их прервал Шон Кортни, который топоча вернулся в гостиную.

— Приятно видеть, что вы уже стали членом семьи, Сантэн. Я уверен, вы с Бурей будете неразлучны.

— Несомненно, папа, — сказала Буря, а Сантэн рассмеялась.

— Она такая милая, ваша Буря, я уже люблю ее.

Сантэн безошибочно выбрала определение «милая», от которого совершенные щеки Бури яростно покраснели.

— Отлично! Отлично! Ланч готов, любовь моя?

Руфь встала, взяла Шона за руку и отвела всех в патио, где под кроной палисандрового дерева был накрыт стол.

Сам воздух, пронизанный солнечными лучами, пробивавшимися через листву, казался окрашенным пурпуром и зеленью; они словно оказались в подводном гроте.

Слуги-зулусы, почтительно ожидавшие поблизости, по кивку Шона отнесли Шасу на кухню, как принца. Его радость при виде улыбающихся черных лиц была не меньше их удовольствия.

— Если дать им волю, они его избалуют, — предупредила Руфь. — Только одно зулус любит больше своих стад: сыновей. Садитесь рядом с генералом, дорогая.

Во время ланча Шон делал Сантэн центром всеобщего внимания, а Буря, сидевшая в конце стола, напустила на себя безразличный, скучающий вид.

— А теперь, дорогая, я хочу услышать все.

— О Боже, папа, сколько можно, мы все это уже слышали!

Буря закатила глаза.

— Веди себя прилично, девочка, — предупредил Шон и обратился к Сантэн: — Начните с последнего дня, когда я вас видел, и ничего не пропускайте, ясно? Ни единой подробности!

Всю трапезу Гарри вопреки своему энтузиазму последних недель был молчалив и держался отчужденно, а после кофе быстро поднялся. Шон сказал:

— Что ж, вам придется отпустить нас на несколько минут. Мы с Гарри забираем Сантэн для небольшой беседы.

Кабинет генерала был отделан красным деревом, книги на полках — в бордовых переплетах из телячьей кожи, а кресла обиты коричневой кожей.

На полу восточные ковры, в углу стола — изящная бронзовая скульптура работы Антона ван Вау; по иронии судьбы это был охотник-бушмен с луком в руке, вглядывающийся в пустыню из-под другой руки. Статуэтка так живо напомнила Сантэн об О’ва, что она судорожно вздохнула.

Генерал сигарой указал на кресло перед своим столом, и, огромное, оно словно сделало Сантэн меньше ростом. Гарри сел в другое кресло, сбоку.

— Я разговаривал с Гарри, — без предисловий начал Шон. — И рассказал ему об обстоятельствах смерти Майкла перед венчанием.

Он сел за свой стол и задумчиво повернул на пальце обручальное кольцо.

— Мы знаем, что во всех отношениях, кроме юридического, Майкл был вашим мужем и отцом Мишеля. Однако формально Мишель… — Шон поколебался… — Мишель родился вне брака. С точки зрения закона он незаконнорожденный.

Это слово поразило Сантэн. Она смотрела на Шона сквозь кольца дыма его сигары. Молчание затянулось.

— Мы не можем этого допустить, — вмешался наконец Гарри. — Он мой внук. Не можем.

— Да, — согласился Шон, — этого мы допустить не можем.

— С вашего согласия, дорогая, — Гарри говорил почти шепотом, — я хотел бы усыновить мальчика. — Сантэн медленно повернула к нему голову, и он торопливо продолжил: — Это лишь формальность, юридическая уловка, чтобы обеспечить его положение в жизни. Это можно сделать тайно, и это никак не отразится на наших взаимоотношениях. Вы по-прежнему останетесь его матерью, он останется в вашем распоряжении, а я почту за честь стать его опекуном и делать для него все то, что не может сделать его отец. — Сантэн поморщилась, и Гарри поспешно сказал: — Простите, дорогая. Но мы должны были поговорить об этом. Как сказал Шон, мы признаем вас вдовой Майкла, хотим, чтобы вы носили нашу фамилию, и будем обращаться с вами так, словно церемония в тот день состоялась… — Он помолчал и хрипло кашлянул. — Кроме нас троих в этой комнате и Анны, никто ничего не знает. Вы согласны, ради ребенка?

Сантэн встала и подошла туда, где сидел Гарри. Опустившись перед ним, она положила голову ему на колени.

— Спасибо, — прошептала она. — Вы самый добрый человек на свете. Вы поистине заняли место моего отца.

Последующие месяцы были, пожалуй, самыми радостными в жизни Сантэн, спокойными и солнечными, наградой за все выпавшие на ее долю страдания. Эти месяцы были наполнены смехом Шасы и приятным ощущением, что Гарри с его неназойливым и благотворным влиянием на нее всегда будет рядом, так же как и незыблемая Анна.

Каждый день, спозаранок и в прохладе вечера, Сантэн каталась верхом, и ее часто сопровождал Гарри, радуя рассказами о детстве Майкла или излагая историю семьи, покуда они поднимались по лесным тропам вдоль откоса или делали привалы, чтобы напоить лошадей в пруду ниже водопадов, где вода и белая пена падали с высоты в сто футов на влажный черный камень.

Остальную часть дня посвящали выбору портьер и обоев, присмотру за рабочими, менявшими внутреннее убранство дома, совещаниями с Анной по поводу перемен в управлении хозяйством Тенис-крааля, играм с Шасой и попыткам помешать слугам-зулусам окончательно его избаловать, урокам вождения «фиата» под руководством Гарри Кортни, размышлениям над открытками с приглашениями, которые поступали с ежедневной почтой, и общему руководству Тенис-краалем, как в те дни, когда она управляла шато в Морт-Омме.

Каждый день после полудня они с Шасой пили чай с Гарри в библиотеке, где тот проводил большую часть дня, и он, надев очки в золотой оправе, читал им написанное за день.

— О как, должно быть, удивительно владеть таким даром! — воскликнула Сантэн, и Гарри опустил листок рукописи.

— Вы восхищаетесь теми, кто пишет? — спросил он.

— Это люди особой породы.