Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Что это? — спросила девушка.

— Открой — и узнаешь.

Равенна принялась нетерпеливо разворачивать ткань. И изумленно ахнула, когда увидела свернутый плащ изумрудного цвета, вышитый завитками спиралей. Серебряная нить переплеталась с золотой, а воротник был обшит мехом горностая.

У ворота красовалась конусообразная золотая булавка, широкий конец которой украшала ляпис-лазурь. Посредине была выкована змея, пожирающая собственный хвост. Тонкое тело змеи украшало изображение двухвостой кометы. Искусство мастера, который изготовил эту вещицу, было выше любых похвал.

— Я… я даже не знаю, что сказать, — выдавила ошеломленная Равенна. — Это прекрасно!

— Эофорт сказал, что пожирающая хвост змея символизирует возрождение и обновление, — говорил Зигмар, пока Равенна вертела булавку в руках, раскрыв рот от изумления. — Начало нового… два соединяются в одно…

— Два в одно, — улыбнулась Равенна.

— Так он сказал, — подтвердил Зигмар. — Я попросил мастера Аларика сделать мне такую булавку, и он согласился. Наверное, только потому, что ему ужасно надоело с утра до вечера ковать кольчуги.

Равенна провела пальцами по золотому кружку.

— Ничего подобного у меня никогда не было, — призналась девушка, и Зигмар заметил, что голос у нее дрожит. — А этот плащ…

— Он принадлежал моей матери, — сказал Зигмар. — Отец говорит, что в нем она стала его женой.

Равенна приколола булавку на место и поблагодарила:

— Ты преподнес мне совершенно необыкновенный подарок, Зигмар. Спасибо тебе огромное.

— Рад, что тебе понравилось, — вспыхнул Зигмар.

Он был счастлив, что его дары пришлись Равенне по вкусу.

— Больше чем понравилось, — уточнила девушка. Потом показала на кожаный мешок. — А что там? Еще подарки?

— Не совсем, — улыбнулся он, доставая оттуда завернутый в тряпицу сыр и несколько кусков хлеба. Следом появился запечатанный воском глиняный кувшин и два оловянных кубка.

— Ты позаботился обо всем, — умилилась Равенна.

Зигмар сломал восковую печать и разлил напиток цвета светлого яблочного сока. Подал кубок Равенне со словами:

— Это вино — дар короля Марбада.

Они отведали вина. Напиток был более тонким, чем привычное пиво, и приятно свежим.

— Нравится? — спросил он девушку.

— Да, — кивнула она. — Сладкое.

— Осторожно, Марбад предупреждал, что вино крепкое.

— Ты пытаешься меня напоить?

— А надо?

— Это зависит от того, каковы твои планы.

Зигмар сделал еще глоток, чувствуя, что уже пьян. Только не от вина.

— Не знаю, как бы сказать так, чтобы вышло умно, — начал Зигмар. — Поэтому буду говорить, как получится.

— Что говорить?

— Я люблю тебя, Равенна, — незамысловато начал Зигмар. — И всегда тебя любил. Но я не слишком искушен в речах, поэтому смог признаться только сейчас.

У Равенны округлились глаза, и Зигмар уже решил было, что допустил ужасную ошибку, но тут она свободной рукой погладила его по щеке.

— Ничего лучше в жизни не слыхала, — улыбнулась девушка.

— Каждый день я думаю о тебе. — Слова бурным потоком пробивались наружу. — Стоит мне тебя увидеть, как хочется обнять.

Она улыбнулась и склонилась к нему, чтобы остановить поток его красноречия. На губах Равенны вино смешалось с целой тысячей восхитительных привкусов, и этот миг Зигмар запомнил на всю жизнь. Он обвил руками тонкий стан и опустил девушку на траву.

Руки Равенны так естественно обвились вокруг его плеч. Молодые люди долго предавались поцелуям, их руки в конце концов нащупали застежки и ремни друг на друге. Легко соскользнули одежды, и, хотя Зигмар знал, что неразумно оставаться беззащитным посреди леса вдали от Рейкдорфа, при виде обнаженной Равенны всякая осторожность отступила на задний план.

Кожа ее была светлой и гладкой, работа в поле сделала ее тело сильным и гибким.

Зигмару доводилось бывать с деревенскими девушками, но стоило ему дотронуться до Равенны, как он забыл о прежних забавах. Каждое прикосновение казалось восхитительно новым, он исследовал и вкушал. Доставляя ему небывалое удовольствие, пальчики Равенны гладили его сильную мускулистую грудь и руки.

Они неистово целовались, с каждым движением чувствуя себя все увереннее. Зигмару хотелось, чтобы этот миг длился вечно! Спину его обдувал ветерок, в ушах громом отдавалось журчание реки и быстрое дыхание Равенны.

Потом они лежали, обнявшись, на берегу, забыв обо всем на свете.

Зигмар перекатился на бок, оперся на руку и провел кончиками пальцев по нежной коже Равенны.

— Я женюсь на тебе, когда стану королем, — сказал он.

Равенна улыбнулась, и Зигмар был окончательно покорен.

В пещере было темно. Густой полумрак пропитался отголосками прошлого: здесь жила память о великих свершениях, злодейских предательствах и кровавых бойнях. Некоторые из них воплотились, кое-какие удалось предотвратить, но, как всегда, их первопричиной был человек со своими желаниями.

В центре пещеры, перед черным железным котлом, кипящим на слабом огне, сидела ведьма. Над мутной жижей, шипящей на дне горшка, поднимался зловонный пар. Старуха швырнула туда горсть гнилых трав и плесени.

Пар повалил гуще, и колдунья глубоко вдохнула его, чувствуя, как тело наполняется веющей из северных краев силой. Людям неведома была эта энергия, ибо они страшились ее способности преображать живых существ в мерзких монстров. В своем невежестве они называли это колдовством или даже просто злом, но ведьма знала: то была стихийная сила, которую можно формировать с помощью волевого усилия.

Еще ребенком ее посещали видения того, что впоследствии происходило в реальности. Легко удавались ей самые удивительные трюки. На кончиках пальцев она заставляла плясать огни, ее приказаниям подчинялись тени и переносили ее туда, куда она пожелает.

Девочку боялись, и родители умоляли ее держать эти способности при себе. Они любили дочь и с ужасом думали о том, что с нею будет, когда она повзрослеет. Малышка слышала, как они плачут и клянут богов за то, что те послали им такого невозможного ребенка.

Девочка была мала, а искушение использовать свои способности — слишком велико. Играми с огнем и светом она развлекала деревенских детишек, которые с визгом разбегались по домам рассказывать о ее диковинных способностях.

Об этом она, не таясь, однажды рассказала отцу, и сердце ее было разбито, когда она увидела муку, исказившую его лицо. Без лишних слов он схватил топор, взял дочь за руку и повел в сумрачный лес.