"Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Буторин Андрей Русланович

Ну как ей объяснить, что мои рожки вряд ли понравятся гостям? Средневековье, знаете ли… Темнота! Сразу схватятся за святую воду, ножи, топоры и вилы, не удосужившись дослушать мои разъяснения по поводу того, что я вовсе не бес, просто у меня переизбыток кальция в организме.

— Заело! — объявил я. — Тесновата кольчужка, уши не пролезают. Вот гляди.

Я демонстративно подергал себе за крепления забрала:

— Ни в какую!

— Гельда помогать милый муж! — расплылась в улыбке Гельда. — Герр Шульц взяться руками за кресло!

— Милый муж головы лишится! — загудел я через забрало, когда понял, что она собирается сделать. — Не надо, родная!

— Взяться руками за кресло! — повысила голос супруга.

— Папаша! — воззвал я к состраданию тестя.

Но бородатому графу, видимо, чуждо было чувство мужской солидарности. Он даже не отвлекся от своей чашки, ни на секунду не прервал увлеченного чавканья.

— Милый муж герр Шульц — держаться!

— Пожалей милого мужа! — завопил я, чувствуя, как меня, вместе с креслом, возносит к потолку.

ГЛАВА 6

Чпок! — Шлем слетел с моей головы легко, как пробка из бутылки шампанского. Минуту я сидел, зажмурившись, ожидая, как вот сейчас в зале повиснет тягостная тишина, а потом кто-нибудь из особо догадливых крикнет:

— Герры! Ловить беса! Ничего подобного.

Гости, все до одного, поглощенные яствами, питием и застольными разговорами, никакого внимания на наличие рожек у меня на голове не обратили. Это я выяснил, осторожно разожмурившись.

Да напрасно я беспокоился! Теперь, когда обзор у меня стал пошире щелки забрала, можно было легко разглядеть, что гости-то хор-рошие! Глубоко им плевать на внешний вид жениха, да и на свой собственный заодно. Подумаешь, рожки на голове у меня. Вон у соседнего со мной герра вовсе головы нет. Треснувший пополам арбуз сидит на залитых розовым соком плечах, а сам герр растерянно тычет ложкой в полосатый арбузный бок. А вон у того герра тоже рожки, на каждый из которых надет апельсин, и никто герра в бесовстве не обвиняет! Ах, это шлем такой рогатый… Ну а напротив — здоровенный рыцарь напялил себе на макушку кастрюлю и развлекается тем, что с глупым хохотом лупит по кастрюле шипастой палицей. Сразу надо было выкидывать к чертовой бабушке Наине Карповне надоедливую мою железяку! И поел бы нормально… Какие могут быть опасения относительно рожек, когда вино льется рекой и веселье медленно докипает от стадии «Ты меня есть уважать?» до танцев на столах? Тьфу!

Я схватил с ближайшего блюда цельную куриную тушку. Обрадовавшаяся внезапному пробуждению у милого мужа аппетита, Гельда подложила мне на тарелку рагу из бычьих хвостов, другой рукой притягивая к себе рябчика в сухарях. Папаша-граф, отвалившись наконец от опустошенной миски, плеснул по бокалам вина. И взглянул на меня так строго, что я снова забеспокоился.

— Герр Шульц есть того самого… Он есть подозрительный!

Эх, все-таки миской надо было прикрыться…

— Герр Шульц почему не выпить? Все пить, а герр Шульц трезвый! Подозрительный! Может, герр Шульц не рад новой жене?

Выпить! Фу-ты… Как все легко прокатило. Выпить — это есть хорошо. С бесами в здешних пределах выпивать не принято. Их принято немедленно душить, кромсать, рубить и резать… Подозреваю, что, даже и заметив рожки, папаша предпочел бы не обращать на них внимания. Судя по внешним данным дочки, он рад был спихнуть ее не то что за беса, но за самого Барлога, если бы тому пришло в голову посвататься. Вот, кстати, хорошая получилась бы пара. У демона с Гельдой примерно равные весовые категории.

Облегченно вздохнув, я принял бокал. Успокоительную пилюльку против чапаевского приступа сейчас проглотить или сначала пригубить вина? Неудобно вроде по карманам шариться, когда уже чокнулся с уважаемым тестем.

— Выпить! Э-э, герр Шульц! Жульничать не есть хорошо! До дна!

— У меня язва… — вякнул я.

— До дна!

Всего лишь пригубить не получилось. Гельда, понимавшая родителя с полуслова, не отрываясь от рябчика, подтолкнула меня под локоть, и содержимое бокала легко и свободно ворвалось в мою ротовую полость, прокатилось по пищеводу и весело плюхнулось в желудок.

Поспешно я достал из кармана заветную колбочку, но не успел ее даже откупорить.

— Это что есть? — мгновенно среагировала Гельда. — Колдовское зелье есть?

— Не-эт! Какое там колдовство! Конфетки. Сладости. Из заморских стран. Хочешь попробовать?

Немного успокоиться Гельде не помешает. Вон она, покончив с козленком и рябчиком, разнообразила мясной рацион парой дынь и нацеливается на телячью ляжку. Разве можно столько жрать? Неудивительно, что вымахала такой дылдой.

— Пожалуйста, — вежливо кивнул я, выковыривая из колбочки пилюльку.

— Долго копаться! — гаркнула супруга и, вырвав из моих рук пилюли, проглотила их разом, выплюнув колбочку как вишневую косточку.

— Гельда!

— Вовсе не есть сладости! — поморщилась гориллоподобная моя женушка. — Невкусные есть! Я милому мужу покупать настоящий сладости! А эти — тьфу! Горько!

— Горько! — икнул папаша-граф.

— Гор-рька! — заревел верзила герр с кастрюлей на голове.

Вот гад! Его-то рев услышала вся зала и немедленно подхватила:

— Горько! Горько!

Если я снова попытался сбежать, то это было стремление не осознанное, а чисто инстинктивное. Впрочем, попытки моей никто не заметил. Я был мгновенно сграбастан, облапан, вздернут в воздух вместе с креслом. Между прочим, поцелуй на публике оказался втрое крепче того первого, интимного! От неминуемой гибели меня спасло только то, что я намертво вцепился зубами в куриную ножку, которую до этого обгладывал, и Гельде, прежде чем она добралась до моих сахарных уст, пришлось сжевать курятину вместе с костью. Но все равно, когда она меня отпустила, нижняя часть моего лица напрочь окаменела, а зубы шатались, как после боя с боксером-тяжеловесом.

Все, хватит развлекаться! Где тут шарманщик, я буду его спасать. А то спасать придется меня самого. Третьего поцелуя я уже не переживу.

Я оглядел залу.

— Не пора ли, папаша, музыку завести? — спросил я тестя. — Скучновато становится. Почему музыкантов до сих пор не видно и, главное, не слышно? Где божественные звуки шарманки? Где свадебные пляски? Где марш Мендельсона, наконец? Желаю усладить слух симфонией про Августина!

Старый граф умильно посмотрел на меня. Видимо, тот факт, что я без ощутимых потерь выдержал поцелуй его дочурки, сильно возвысил мой авторитет в его глазах.

— Музыку! — рявкнул он.

К столу вытолкнули чернобородого дедуна с массивным агрегатом на трехногой подставке. Заглянув в лицо дедуну, я едва удержался от того, чтобы не спрятаться под стол. Огненные вихри, как он похож на Черного Барона! Вот что значит фамильное сходство!

— Играть! — приказал граф.

Угрюмо глядя в пол, чернобородый принялся накручивать ручку шарманки, из которой, как фарш из мясорубки, натужно полезла скрипучая мелодия:

— Ах, мой милый Августи-ин, Августи-и-н, Авгу-сти-ин…

Шум в зале мало-помалу стих. Милый Августин размягчил суровые сердца бранденбургских герров. Оставив разговоры, потушив только разгоравшиеся драки, гости слушали, подрагивая губами, капая слезами в тарелки. Кто-то уже в рыдал в голос. Кто-то, брякнув кулачищем по столу, воскликнул:

— Эх, жисть! Ты есть сон, и ты есть утренний туман!

Варварские вкусы! Даже и не поверишь, что перед тобой предки Иоганна Себастьяновича Баха. Певец двадцатого столетия Киркоров имел бы тут ошеломляющий успех.

Папаша-граф, промокая глаза бородой, обнимал дочку за рельефный плечевой бицепс и плаксиво вопрошал:

— Ты простить меня за то, что я тебя ремешком пороть, когда ты маленькой сломала крепостная стена?

— Простить! — стенала в ответ Гельда. — Простить, папа!

Чернобородый Фридрих Опельгерцхайзен, ни на кого не глядя, шарманил и шарманил. А я озирался по сторонам. Ну и где, спрашивается, боевой серафим-мечник Витольд? Чего он копается? Пусть уже появляется, киллер недоделанный. А то моя машина смерти, она же по совместительству жена, сейчас окончательно размякнет. Да и в ушах у меня уже навяз этот проклятый Августин.