Проклятье старинного кольца (СИ) - Тишанская Марина Антоновна

Положив письмо на поднос для отправки писем, с чувством выполненного долга графиня отправилась в гостиную, чтобы провести вечер с супругом. Она не подозревала, что прочитанное письмо будет подобрано вероломной Бетти. С некоторых пор девчушка старалась во всем угодить Ричарду, не скупившемуся на небольшие подарки и в еще большей степени на обещания.

Получив из рук служанки письмо, Ричард пришел в восторг. Свадьба откладывалась за отсутствием невесты, а это давало надежду получить от тетки содержание и приятно провести время до следующих неприятностей. Загадывать далеко вперед Бэклоу не считал нужным. Все проблемы решатся сами собой, надо только подождать.

Лиля постепенно привыкала к своему новому положению. Это даже представить трудно, но куда деваться? Здесь ее называли Лили. Жила она теперь в отдельной крошечной комнатке на третьем, верхнем этаже. И целыми днями чистила посуду, стирала пыль с мебели, мела пол, то есть делала все то, что дома терпеть не могла.

Больше всего не хватало книг. Без телевизора и даже смартфона обходиться оказалось легче. Новых впечатлений хватало, а звонить и писать было совершенно некому. А вот книги, всегда позволявшие отвлечься от собственных проблем, то веселые, то грустные, пригодились бы очень. Владельцы Олдоакса собрали обширную библиотеку, но все книги, конечно, были написаны на франглийском. При этом и речи не шло о том, чтобы младшая горничная брала из нее хоть что-то.

Поэтому любое печатное слово казалось Лиле желанным, как привет из прошлой жизни. Иногда удавалось почитать газету, которую получал сэр Джордж. Если ее отправляли в лавку за покупками, Лиля читала маленькие книжечки, выставленные в отдельной витрине. Денег, чтобы купить их себе, у нее не было, но никто не запрещал листать их и делать вид, что выбираешь.

В этот день Лиле досталось убираться в гостевых спальнях на втором этаже. Леди Эстер ожидала гостей, точного числа приезжающих не знала и решила подготовить давно не открывавшиеся комнаты, заваленные ненужными вещами. Лишнее предполагалось переместить на чердак, а комнаты отмыть, натереть полы, поставить недостающую мебель.

Это оказалось даже весело. Лиля с Эммой разбирали сваленное в комнатах старье, то и дело натыкаясь на занятные безделушки: поломанные гребни, украшенные цветными камешками, обрывки кружева, незаконченные вышивки и даже старых кукол. Девушки показывали друг другу находки, примеряли на себя, как украшения, и хихикали.

Садовник Билл помогал выносить из комнат поломанную мебель и тюки с тряпками. Он поддразнивал девушек, называл их красавицами и делал вид, что сражен красотой, когда одна из них примеряла раздавленную шляпку или обгрызенную мышами цветастую шаль.

Первая комната, с голубыми обоями, украшенными серебристыми цветами, предназначалась для мужчины. Огромная кровать с балдахином, покрытая синим стеганым одеялом, упиралась в пол толстыми львиными лапами, даже с когтями. Под ней обнаружилась закрученная спиралью бутыль зеленого стекла. Билл понюхал ее и сказал, что это ром. А еще там был ночной горшок, или, точнее, ночная ваза. Огромная, вылепленная из толстого фаянса и украшенная сценами охоты.

Во второй спальне предполагалось разместить женщину. Обои в ней были золотистые с изящными красными розочками, рассыпанными тут и там. Кровать, не такую высокую, как в голубой комнате, покрывал розовый бархат. Резной комод, придвинутый к круглому зеркалу, таил кучу занятных мелочей. Лиля нашла в верхнем ящике маленькую коробочку слоновой кости с изображенной на ней играющей на арфе девушкой. В коробочке хранились остатки какой-то темно-бордовой мази. Эмма сказала, что это опиат для губ. Старинную губную помаду полагалось наносить кончиком пальца и тщательно разглаживать. Лиля нарисовала на зеркале сердце, пронзенное стрелой, но Эмма тотчас стерла его мокрой тряпкой.

Когда комнаты освободили, Эмма принялась за уборку, а Лиля с Биллом отправились на чердак. Парень приносил собранное барахло, а на долю девочки выпало искать ему место.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Таких чердаков она не видела никогда! Сводчатый потолок терялся в лишенной света высоте. Узкие окна — бойницы закрывало набранное из кусочков зеленоватое стекло. Пыль толщиной в палец покрывала все вокруг и даже не поднималась от дыхания.

Лиля храбро вымела из углов паутину вместе с пауками, с помощью Билла сдвинула к стенам сундук и старый комод и принялась пристраивать тюки и поломанную мебель. Стараясь поставить понадежнее кресло без одной ножки, она задела деревянный ящик с выдвижной крышкой. Он походил на старинный пенал. Лиля видела такой у своей бабушки. Но ящик был гораздо больше. Крышка сдвинулась, а под ней оказались какие-то книги и тетрадь. Тетрадь лежала сверху, и Лиля из любопытства открыла ее. Буквы были русскими!

В дверях появился Билл, он притащил очередной огромный тюк. Увидев, чем занята девушка, он сказал:

— Это последний. Поторопись, Эмма уже ушла. Ей пора накрывать к обеду. А это не трогай, ящик принадлежит миледи. Она о нем, конечно, и думать забыла, но если увидит, тебе попадет.

Лиля кивнула, незаметно сунула тетрадь себе под передник и задвинула крышку ящика.

— Ты поставь этот тюк возле кресла, а остальное я уже пристроила, — сказала девочка и пошла к двери.

Пока Билл возился с тюком, она поднялась к себе в комнату и сунула находку под простыню на матрас. Матрас могли поднять и проверить, а в саму постель вряд ли кто полезет.

Лиля с трудом дождалась вечера, но прочитать тетрадь в это время нечего было и думать. Если бы она зажгла свечу, это могли заметить. Пришлось ждать утра. Чтобы не проспать рассвет, Лиля легла спать, не укрывшись. Под утро она наверняка замерзнет и проснется, и тогда, при солнечном свете, сможет изучить свой трофей.

Было очень холодно, когда первые лучи солнца проникли в выходящее на восток окно ее комнаты. Лиля живо поднялась и схватилась за тетрадь.

На первом листе тетради было написано: «Леон Винский. 15 мая 1653 года».

«Цель моих записок — не дать себе забыть родной язык. Странное дело, я здесь уже двадцать лет, а все не теряю надежды вернуться назад, в свой родной Заливной Осетр. Но начну сначала.

Зовут меня Леонид Винников, это здесь для удобства называют меня Леоном. Родился я в июне, почти через месяц после Великой Победы. Ни разрухи, ни трудностей я не помню. Я был слишком мал, а моя мать и дед, вместе меня растившие, не любили вспоминать это время.

Дед мой, прекрасный хирург, не прекращал работать несмотря на то, что вернулся с войны раньше срока, контуженный при взрыве авиабомбы. Мать рассказывала, что бомба попала в полевой госпиталь, где оперировал дед. От грохота взрыва он оглох, но операцию не прекратил. С тех пор у него дрожали руки, да и слух до конца не восстановился, но все это проходило, стоило ему взять в руки скальпель.

Мать не только любила, но и очень уважала деда и старалась во всем ему потакать. Когда мне исполнилось десять, деду взбрело в голову обучить меня латыни. Знал бы он, как выручит меня потом его наука! Но тогда, в детстве, я был возмущен. Какая латынь? Кому она может понадобиться? Но мать поддержала деда, и мне пришлось подчиниться.

«Зная этот древний язык, ты в любой стране мира сможешь договориться с врачами. Все они учили латынь, и она не хуже эсперанто может служить для связи между людьми».

Мальчишки, мои одноклассники, гоняли во дворе в футбол, а я долбил ненавистные слова, читал Гомера и даже писал сочинения. Врачом я все же не стал. Настояв на своем, я поступил в осетровский Политех и стал радиоинженером. К счастью, я не успел обзавестись семьей, когда случилась катастрофа.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Однажды в наш город в рамках культурного обмена приехала выставка. Курировал ее один из московских музеев. На выставке можно было взглянуть на предметы роскоши прошлых веков. Царская посуда, украшения из богатых дворянских семей, китайский фарфор, статуэтки из Египта.

Я тогда работал в Политехе и там же писал диссертацию, а еще пытался устроиться на работу в Ленинграде. У меня нашлись там знакомые, да и дед обещал посодействовать. Для открытия выставки надо было наладить систему сигнализации, и директор обратился в Политех. Меня включили в штат сотрудников выставки для помощи в технических вопросах. Был там один парнишка из Москвы, на пару лет моложе меня. Такой шебутной, такой энтузиаст! Фамилия его была Гуляковский, а имени уже не помню. Вот он-то и стал причиной моих несчастий.