Колдовской камень - Лэйна Джеймс

— Я думаю, они скоро вернутся. Мальчишка не мог далеко уйти. Кем бы он ни был, он всего лишь мальчишка.

— Всего лишь? — проворчал Нанкус, ощущая в боку острую боль. Сделав из фляги большой глоток вина, он поплотнее завернулся в одеяло и устроился прямо на снегу, привалившись спиной к холодному, мокрому камню.

Стэггер тем временем взвалил герцога на Эмбер и, прикрутив пленника к стременам, привязал кобылу к крепкому молодому деревцу. Затем они с Роми принялись грузить тела своих мертвых товарищей — каждого на свою лошадь. Нанкус наблюдал за ними без особого интереса, потягивая вино. Вскоре он опустошил флягу и улегся на спину, сосредоточившись на том, чтобы изгнать боль из своего мозга. Должно быть, он задремал. Ему снилось, что Роми тяжело вздохнул где-то неподалеку, но это было все, что он слышал.

Капитан проснулся с наступлением сумерек, все еще чувствуя легкий хмель. Боль не отпустила его. Коуз — молоденький солдат с Внутренних островов — с озабоченным видом присел возле него.

— Я думал, тебя тоже убили, — сказал он, с трудом сглотнув.

Нанкус оттолкнул его и вскочил. Герцог исчез. Роми и Стэггер лежали в нескольких шагах от него, заколотые умелым ударом ножа в спину.

— Как?! — выкрикнул Нанкус.

Коуз с беспокойством переступил с ноги на ногу.

— Парень, должно быть, сделал крюк и вернулся. Мы думали, что отыскали его следы, ведущие на юг, и прошли по ним довольно далеко, прежде чем сообразили, что это старый след, который они с герцогом оставили еще до встречи с нами. После этого мы вернулись как можно скорее?

Нанкус вполголоса выругался. Интересно, сработало ли это волшебство герцога или мальчишка старался один? Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Беглецы наверняка успели уйти далеко, а Роми мертв. И Нанкус поклялся себе самой страшной клятвой, что кому-то придется очень дорого заплатить за это!

Дэрин и Гэйлон двигались на запад, стараясь держаться ближе к морскому побережью. Это было кошмарное путешествие, и они пробирались вперед так медленно, что можно было сойти с ума. В лесистых холмах снег лежал глубоко, и лошади очень скоро выбивались из сил и отказывались идти дальше. Тогда приходилось спешиваться и вести усталых животных за собой, спотыкаясь о невидимые под снегом камни и упавшие деревья, прокладывая себе путь через сугробы, доходившие порой до пояса герцогу.

Когда стемнело, Дэрин объявил привал. Оба усталых путешественника прижались друг к другу с подветренной стороны старого кедрового пня, выжженного внутри, дожидаясь рассвета. Гэйлон задремал, но Дэрин никак не мог заснуть. Ночной ветер слегка раскачивал могучие хвойные деревья, и когда какая-нибудь ветка освобождалась от груза снега, с шумом сбрасывая его на землю, герцог всякий раз вздрагивал. Это было глупо; он понимал, что Нанкус и остатки его отряда не смогут преследовать их в темноте, однако расшалившиеся нервы не давали ему покоя, а обостренные органы чувств напряженно ловили каждый звук, каждый подозрительный шорох.

Когда Дэрин все-таки смыкал тяжелые веки, перед глазами начинали плавать яркие световые пятна и оживали отдельные картины минувшего дня. Он снова видел себя беспомощным пленником, видел, как Гэйлон подкрадывается сзади к двум стражникам, беспечно играющим в кости в двух шагах от спящего Нанкуса. Герцог все еще слышал тяжелый вздох, вырвавшийся из груди лейтенанта, когда острие кинжала принца пронзило его сердце. Стэггер удивленно глядел на то, как его товарищ с мукой на лице валится вперед, на промасленный коврик, но тут смерть настигла и его, так и не стерев с его губ недоуменного выражения. Принц прикончил обоих быстрее, чем Дэрин успел бы вздохнуть.

Покончив с солдатами, Гэйлон вытер нож о рукав Роми и приблизился к Нанкусу, который продолжал спать тяжелым пьяным сном. Гэйлон не стал убивать капитана. В его позе и движениях герцог заметил нерешительность, но не мог понять, чем она вызвана. Когда Гэйлон подошел к Дэрину, герцог обратил внимание на то, что лицо его пылает, а глаза горят, как у больного лихорадкой. Первым делом принц отвязал Эмбер и лишь потом разрезал веревки на руках и ногах своего спутника.

Двигаясь бесшумно, они схватили каждый свой меч, и герцог, двигаясь за Гэйлоном к тому месту, где была спрятана Кэти, отвязал двух лошадей с телами убитых, ведя их за собой. Принц вопросительно посмотрел на него, и Дэрин пробормотал:

— Мы выпустим их, когда отъедем подальше. Тогда у капитана появится лишняя пара следов, и он не будет знать, по которым же ему последовать за нами.

Гэйлон только хмуро кивнул, садясь в седло.

Когда они уже отъехали довольно далеко, Дэрин внимательно посмотрел на принца и задумался о том, сможет ли он когда-нибудь подумать о десятилетнем мальчике как о ребенке. Еще позднее, когда стемнело и они продолжили свой путь пешком, Гэйлон вдруг упал на снег, не в силах сделать больше ни шагу, и Дэрин, преодолевая собственную неимоверную усталость, поднял Гэйлона на руки и пронес его последние несколько десятков шагов. Именно тогда, когда он почувствовал его тонкие кости даже сквозь грубый плащ, Дэрин осознал, что Гэйлон все еще по-детски раним и легко уязвим.

Устроившись внутри пня, он набросил сверху одеяло наподобие палатки, стараясь удержать при помощи него даже малейшую частицу тепла, которое покидало их тела вместе с дыханием. Гэйлон открыл глаза и слабо позвал его:

— Дэрин?

Горькие воспоминания немедленно рассеялись, и Дэрин повернулся на звук этого слабого голоса, хотя в темноте он не мог разглядеть даже своих собственных рук. Гэйлон, дрожа, прижался к нему еще теснее.

— Что случилось? — спросил Дэрин.

— Мне стало страшно, что я никогда больше ее не увижу.

— Кого? — Дэрин знал ответ на этот вопрос.

— Джессмин. Как там она? Не грозит ли ей опасность? Скажи, что ты об этом думаешь?

— Она никогда не представляла для Люсьена угрозы, и мне кажется, у него нет оснований желать ей зла.

Гэйлон внезапно заговорил о другом:

— Это он так хорошо меня подготовил. Люсьен научил меня убивать тихо и быстро — показал мне место, откуда легче всего достать до сердца ножом. Он говорил, что человек не чувствует никакой боли, если лезвие движется вдоль позвоночника, рассекая нервы. А в конце нужно провернуть рукоятку, чтобы в сердце получилась большая рана?

Дэрин внезапно почувствовал озноб, холод гораздо более сильный, чем холод зимней ночи, пронзил все его тело.

— Тише, — прошептал он, — ты устал, и тебе нужно поспать.

— Нет, когда я сплю, мне начинают сниться сны.

Дэрин почувствовал, что мальчик затрясся сильнее.

— Тебя все еще тревожат плохие сны?