Наказание для вора (СИ) - Дарья Котова

не давать приблизиться к девушке, вставая на пути у противника, и тут же уворачиваться от стремительных атак. Двое безоружных против практически неуязвимых чудовищ — у них не было шансов, несмотря на их старания. Дель уже раз пропустил удар, и теперь по разорванной рубашке стекала густая кровь, отбирая силы. И все же он не отступал, не мог.

Неизвестно, сколько бы происходил этот фарс, но тут перевес сил пошатнулся: в переулке появился Мэл, тут же кинувшийся к рыдающей на земле Кэтрин, и Реб, вытащивший меч и отбивший удар острых когтей, нацеленный на Деля. Пусть клинок дракона был из обычной стали и не мог причинить вреда ликану, но он хотя был способен отразить атаку, принять на себя удар. Дель прислонился к холодной стене, прижимая руку к окровавленному боку (к счастью, всего лишь царапина), и не сводил взгляда со сражающегося Ребора, пока резко не повернул голову и не увидел огромные холодные серые глаза на крыше. В этот же момент раздались протестующее тявканье, громкий удар тела — уже человеческого — о стену, и к ним, естественно, ругань.

— Чтоб тебя…! — с чувством высказался Лен. Судя по хрусту и боли в боках, ребра ему сломали точно. Ликан потряс головой и медленно направился к пытающемуся встать оборотню, а Лен, понимая, что его единственное преимущество — скорость — исчезла вместе со сломанными костями, еще раз громко выругался, не обращая внимания на боль. Помощи им было ждать не откуда, оборотень уже успел краем глаза отметить, что Деля ранили, Мэл явно не боец, а у Ребора с обычным мечом шансов против одного-то ликана не было. Меч… Как бы сейчас пригодилась Мила с ее клинками из голубой стали! Вот они бы взяли шкуры ликанов! И как было бы к месту! Но ее здесь не было, и злость (совершенно немотивированная) на эльфийку внезапно захлестнула Лена:

— И где тебя носит, дрянь остроухая, а⁈

— Где-то здесь и носит, — раздался невозмутимый женский голос. Вопреки внезапно проснувшейся робкой надежде, он принадлежал не Миле, а вот блеснувшие в темноте клинки с маленькими голубыми звездочками, превратившимися в сияющие полосы от скорости эльфийки, — принадлежали. Один из парных мечей вонзился в хребет ликана, второй — вошел под ребра. Тварь захрипела и, прежде чем она успела всей огромной тушей навалиться на клинки, Мила вытащила их. Тело ликана упало на мостовую, а Феланэ уже разворачивалась ко второму, все еще сражающемуся с Ребом. Но тут случилось то, чего никто не ожидал: совсем рядом раздался повелительный рык, и оставшийся ликан молнией помчался прочь. Не сговариваясь, дракон с эльфийкой побежали следом. Лен, морщась от боли встал и направился за ними, хотя и понимал, что со сломанным ребрами он за ними не угонится. Но Судьба вновь подкинула неожиданный поворот: за углом обнаружился остывающий труп преследуемого ликана. Из его разорванной глотки еще выбивалась толчкам кровь, но тело уже начало меняться, превращаясь в человеческое — явный признак смерти. Миг — и на мостовой лежал совсем молоденький парень с простоватой физиономией и распахнутыми в неверии остекленевшими глазами.

— Жаль, что не успели взять живым, — цинично хмыкнул Реб. Рядом в тон ему вздохнула Мила, а потом повернулась к стоящему за их спинами Лену.

— Так что там насчет остроухой дряни? — убрав клинки в ножны, деланно грозно поинтересовалась эльфийка, сложив руки на груди и изящно приподняв золотую бровь. Но маска недовольства тут же слетела, сменившись искренним удивлением, когда Лен подошел к ней и обнял со словами:

— Как же я рад тебя видеть.

Она была теплой и мягкой, от нее пахло кожей, кровью и подснежниками, а сердце билось в такт его. Или ему только так казалось? Но он и вправду был безумно рад Миле. И по совершенно приличной причине! Как же вовремя она появилась! И, впервые в жизни, он по-настоящему был рад ей.

Короткий миг единения (и первый искренний душевный порыв лиса) эльфийка загубила на корню, ехидно заметив:

— Ого, где-то точно умерло пару великанов.

Лис тут же отскочил от нее, под хохот дракона.

— Я всего лишь был рад твоим клинкам, — процедил Лен. — А не тебе.

По ехидной улыбочке Милы становилось понятно, что его репутацию уже ничего не спасет, поэтому он принял единственно верное решение и отступил — вернулся к месту нападения вслед за Ребом. Там уже все взяла под свой контроль Соня, перевязывающая кровоточащий бок Делю. Кэтрин продолжала тихо биться в истерике в руках Мэла, на мостовой валялось три трупа — два женских и один мужской. Идиллия.

— Сходишь за патрулем? — попросил дракона лис, но тут опять (снова!) встряла эльфийка:

— Лучше я, у Реба неподходящее выражение лица, патрульные ему не поверят.

Дракон и вправду стоял и ухмылялся, как будто не сражался только что не на жизнь, а на смерть, а вышел на прогулку с подружкой. Согласившись с доводами Милы, Лен нехотя кивнул. Спустя полчаса в этом переулке собралось половина Управления: трупы увезли, свидетелей допросили (в том числе плачущую Кэтрин). Прибыл даже сам второй заместитель, инспектор Крейл, который после суток, проведенных на ногах, не нашел ничего лучше, чем притащиться сюда, о чем язвительно сообщил ему Лен. Но рыжего быстро взяла на себя дриада, и пока он пытался вырваться из цепких ручек врачующей его Сони, Крейл-старший отвел в сторону Дельморга, выглядевшего еще несчастнее, чем увезенная домой отцом Кэтрин.

— Мне нужно знать все, что ты можешь мне рассказать.

Дель вскинул на него свои печальные серые глаза:

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что ты сам ликан, — инспектор постарался, чтобы голос его звучал мягко, но полукровка все равно дернулся от его слов, словно от упрека. — Ты можешь помочь нам поймать третьего убийцу.

Дель рефлекторно кивнул, но взгляд его продолжал быть расфокусированным, полным эмоций. Из всей компании, кроме Кэтрин, он пребывал в самом скверном состоянии. Крейл знал это, много раз видел: от шока люди и нелюди были сами ничуть не лучше лежащих рядом трупов. Самым разумным и милосердным было оставить Деля в покое, но инспектор понимал, что лучше всего допросить мальчика сразу, пока воспоминания еще свежи, не подавились временем и доводами разума. Ему нужна была достоверная информация.

— Почему только третьего? — голос Деля продолжал быть безжизненным, но в нем прорезались