Лучший из худших - Дашко Дмитрий Николаевич

Бам! Бах! Бум! Больно, но я способен терпеть эту боль и стараюсь не отвлекаться. И вдруг – тыдыщ! По мне будто врезали ковшом экскаватора. Я сразу потерял всякую волю к сопротивлению и закачался.

Спасением стал звук гонга. Тридцать секунд схватки истекли, я остался на ногах. Но Арнольд, похоже, действуя по инерции, замахивается для нового удара, хотя правилами это запрещено. Даже опытному бойцу тяжело переключиться из боевого режима в мирный, а я, походу, порядком достал его за сегодня.

Сил сопротивляться нет, а замах руки Арнольда не говорит – кричит, что со мной сейчас сделают нечто невообразимо больное. Парни рассказывали, что во время испытаний случались смертельные случаи, некоторых рекрутов серьёзно покалечило. Неужто именно это и произойдёт сейчас со мной? Я настолько иссяк морально и физически, что даже магический щит поставить не смогу, хотя готов уже плюнуть на всё и раскрыться!

На моё счастье, напарники чемпиона отошли от горячки экзаменационного боя намного быстрее и в последний момент успели перехватить кулак Арнольда. Так что я всё ещё был на ногах. Только совсем недолго, потому что потом перед глазами всё перевернулось, и я рухнул мордой в траву, забыв сгруппироваться или хотя бы выставить перед собой руки.

Очнулся от одуряющего в своей омерзительности запаха: кто-то в белом халате поднёс к моему носу пузырёк нашатыря. Ужасно не хотелось выплывать из тёмного забытья навстречу пронзительному свету и боли. Но меня подхватили с двух сторон и поставили на ноги.

Сквозь мутную пелену в глазах я увидел фигуру взводного. Вернее, две фигуры взводного: у меня всё двоилось и плыло.

– Ланской, поздравляю вас с успешным прохождением экзамена и переходом в солдаты. Отныне вы заслужили право носить эти погоны! – Он протянул мне две узких зелёных полоски.

– Рад стараться, ваше благородие! – по-уставному ответил я, надеясь, что мой голос звучит громче и отчётливее комариного писка.

– Можете отдыхать! На вечернем построении жду вас по всей форме: как полагается, с пришитыми погонами! – распорядился взводный.

– Слушаюсь! – с интонациями робота произнёс я.

Отдых – штука хорошая, но сперва я попал в руки фельдшера. Меня заставили раздеться по пояс, открыть рот, сказать «а», потом поводили перед глазами молоточком и ощупали со всех сторон.

Фельдшер был штатским, поэтому с ним я чувствовал себя не скованным рамками субординации.

– Доктор, – ухмыльнулся я, когда осмотр закончился, – после всего, что вы со мной сейчас сделали, вы просто обязаны на мне жениться.

Он кисло улыбнулся древней, как дерьмо мамонта, шуточке, которую, наверное, слышал не одну сотню раз.

– Что ж, если вы находите в себе силы шутить, значит, с вами всё в порядке, – вынес он вердикт и отпустил меня.

Придя в казарму, я сел на табурет и принялся вертеть в руках погоны. Обычные, ничем не примечательные куски плотной ткани. Неужели стоило ради них проходить через такое? Понятно, что не в погонах дело, но ведь в батальоне были те, кого не жизненные обстоятельства заставили сделать столь непростой шаг, а какие-то иные, осознанные причины: кто-то желал дослужиться до личного дворянства, кто-то всерьёз рассчитывал сделать воинскую карьеру. А я… Я же просто заменил отбывание одного срока на другой и чувствовал себя избитым куском мяса.

Тяжело в учении – легко в бою… Ну-ну, посмотрим, как оно будет в действительности, когда дойдёт до этого боя.

Начальство приказало на вечернем построении быть уже с погонами. Ощущая себя выжатым как лимон, я принялся выполнять приказание. Достал аккуратную намотку с тремя цветами ниток и иголкой, снял с себя куртку и аккуратными стежками пришил оба погона. Закончив, полюбовался работой – вроде всё получилось нормально, по уставу. Хотя при желании патруль всё равно придерётся. Ну так на то он и патруль, чтобы докапываться.

Большинство движений по-прежнему причиняли боль. Я открыл тумбочку и достал из неё тюбик с болеутоляющим средством от ушибов. Выдавив на ладонь чуток геля, стал втирать средство в наиболее пострадавшие места. Здесь этот гель обладал такими же чудодейственными свойствами и лечил от всего, как мазь Вишневского в армии моего мира.

Закончив, немного посидел с закрытыми глазами. По телу пробежался приятный холодок. Я представил, что сижу сейчас на пляже где-то у моря, дует свежий и лёгкий ветерок, и волны накатывают на берег, меняя на нём рельеф из песка и гальки.

Эх, доведётся ли мне ещё поваляться на пляже и поплескаться в солёной морской воде, погреться на южном солнышке?

Открывать глаза и возвращаться к реальности жутко не хотелось, уж больно велик был контраст, но… Бытие есть бытие – быстро ставит на место любое сознание.

Пока не прозвучала команда на построение, выйти, что ли, на улицу и на самом деле подышать свежим воздухом? Отклеив зад от табуретки, я встал и направился к выходу из казармы.

Сегодня что-то вроде праздника, и потому у меня большая степень свободы: никто не спешит припахать к разного рода работам. Однако солдатское чутьё в подобных случаях всегда ведёт в те места, где тебя никто не увидит. И я отправился туда, где когда-то дрался с Цыганом. Господи, даже не верится, что это было на самом деле… Как будто я сплю и вижу сон.

Шестое чувство заставило меня дёрнуться в сторону. Блеск металла – и сразу же воздух прорезал лёгкий свист, а потом что-то впилось в кору дерева, возле которого я стоял, размышляя о жизни. Я ракетой взлетел в воздух и приземлился уже в кустах, попутно переломав там все ветки. И лишь через минуту, когда убедил себя, что всё прошло, выбрался, чтобы посмотреть, что это было.

Прежде я видел такое только в кино. В дерево впилась и застряла в нём, выбив нехилых размеров щепку, стальная, остро заточенная на концах «звёздочка». Какой-то неведомый «ниндзя» бросил её в меня и попал бы, не заметь я странного отблеска. И кто это был, понятия не имею. Метнуть её мог только кто-то из своих. Значит, далеко не все в батальоне испытывают ко мне чувство симпатии.

Не скажу, что это открытие улучшило моё и без того плохое настроение. Трудно и почти невозможно сражаться с врагом, о котором ничего не знаешь.

Глава 30

Вечернее построение и впрямь было по-настоящему торжественным. Нас, вчерашних рекрутов, которые сдали экзамены, вывели из строя и под барабанный бой поздравили. А потом я оказался среди тех, кто принимал парад. Мимо проходили колонна за колонной, взводы, роты… А я думал о том, что в рядах марширующих находится неведомый киллер, и каким будет его следующий шаг, одному богу известно.

Сначала у меня была мысль посоветоваться с Беловым и Санниковым, обратиться в особый отдел, в конце концов. Потом я взвесил всё и передумал. Не факт, что убийцу найдут: вряд ли он такой дурак, чтобы оставить на «звёздочке» отпечатки. Должен понимать, что в случае удачи было бы расследование по полной программе.

Ну а чем мне ещё могут помочь? Посадят в подземный бункер с толстыми стенами, наймут охрану с собакой? Не смешно. Устроят охоту на ведьм, начнут песочить всех и каждого? Оч-чень сомнительно, не такая я великая фигура, чтобы ради меня затевать все эти пляски с бубном. Проще сделать так, чтобы я оказался в таком месте, где меня будет трудно достать. Вот только мне в такое место не хочется.

А если особист начнёт рыть и докопается до истории с Ольгой… Тогда всплывут на поверхность интимные вещи, и у меня появится новый враг, способный на законных основаниях доставить кучу неприятностей. Оно мне надо? Уверен, что нет.

В общем, здравые размышления привели к простому и одновременно грустному выводу: придётся полагаться только на себя. И ждать нового удара: киллерам платят не за попытки, а за результат. И кому я настолько понадобился? Получается, не врал Гвоздь, когда говорил о высоких покровителях. Их есть у него, как говорили в моём мире.

После небольшого парада было другое, не менее праздничное мероприятие – ужин. Только на сей раз привычную солдатскую еду разнообразили другие лакомства: к чаю прилагалось пирожное. Банальная трубочка с масляным кремом, но, клянусь своей шляпой, я в жизни не ел ничего вкуснее.