Владимир Высоцкий. Сто друзей и недругов - А. Передрий

А. М.: Кажется.

В. Б.: Почему?

A. М.: Потому что, во-первых, всег что можно было сказать, уже сказали несколько раз. Во-вторых, такая вещь, как элементарное чувство такта, сегодня, мягко говоря, немодно. Сегодня должно быть обязательно с легкой «желтизной» и со скандальчиком, потому что иначе вообще никто смотреть и слушать не будет. Это становится нормой. И как бы мне это не было противно, мне только остается руками разводить.

B. Б.: Выросло уже несколько поколений без Высоцкого. Вот как ваши дети Высоцкого воспринимают? И воспринимают ли вообще?

A. М.: У детей большая разница в возрасте. Старшая знает и любит. Средний знает, но мне кажется, что песенная составляющая ему не очень интересна, а актерская ему нравится, потому что он сам актер. Младшая еще не знает ничего, потому что ей 7 лет.

B. Б.: Высоцкий всегда стоял достаточным особняком. Первые попытки петь его были в 1980 году, после его смерти, и я практически не знаю ни одной удачной. Как вы думаете, почему?

А. М.: А потому что этого не надо делать. Высоцкий был замечательным актером именно в песенном исполнительстве. И это так же глупо, как мы сейчас устроим, скажем, ежегодный фестиваль памяти Лоуренса Оливье, и все будут пытаться играть Гамлета как он. Вот получится такой же идиотизм совершенно. Мне очень не нравятся эти попытки этих концертов, потому что люди пытаются либо орать и хрипеть, как он это делал, только у него это получалось лучше, либо уже черт знает вообще что такое. Он нам дорог исполнением своим, и я думаю, что очень большой процент его успеха — это его исполнение. Вот читаешь глазами его песни — и все равно слышишь его голос. А человек, который никогда не слышал, как он поет, — у меня был такой опыт, я показывал в Америке одному парню, — он сказал: «Ну, корявые стишки довольно, лобовые такие».

В. Б.: Вы мне напомнили один разговор с Виктором Славкиным, который, в свою очередь, пересказывал нам разговор с кем-то из ваших коллег рок-музыкантов, только несколько более молодых, и он спросил, как они относятся к Высоцкому. И говорят: «Нет, конечно, хорошо мы к нему относимся, он где-то наш учитель. Только одно непонятна а что он так орет?» И вот Славкин говорит: «Я не нашелся, что ответить».

А. М.: Нет, он замечательно пел, и он был фантастический мелодист, между прочим, что мало кто отмечает. Потому что на четыре аккорда, которые он знал, сочинить такое количество мелодий — это здорово.

А теперь дадим возможность читателю ознакомиться со статьей, а точнее — открытым письмом бывшего советского, а ныне — американского журналиста, проживающего в Нью- Йорке, Яна Майзельса. Опубликовано оно в конце 1994 года в русскоязычной американской газете «Новое русское слово». О причинах, побудивших Майзельса написать письмо в газету, читатель узнает, ознакомившись с его содержанием. Как и убедится в абсолютной правоте этого поступка журналиста.

«Мне уже приходилось обращаться в «НРС» по поводу некоторых искажений в понимании творчества В. Высоцкого. Но там разговор был о нюансах, а сейчас я бы хотел высказаться по поводу более явного недомыслия. Конкретно, я имею в виду В. Ярмолинца, который порой утрачивает свое художественное чутье в погоне за журналистскими эффектами.

В статье об Андрее Макаревиче («НРС», 8 ноября 1994 г.)

В. Ярмолинец, упоминая его «совершенно фельетонного свойства песенки о Жириновском...», пишет далее: «Конкретность и узнаваемость образов, блестящее умение играть сравнениями в этих песнях ставят Макаревича в один ряд с Высоцким:

А с населеньем разговор короткий:Мы их расположение вернем,Когда затопим их рублевой водкойИ сверху Кашпировским полирнем.

Я совершенно не остерегаюсь сравнивать Макаревича с Высоцким, поскольку оба прочно вошли в массовое сознание своих поколений».

Не буду спорить с самим фактом такого вхождения, однако его качество, а, точнее, тип все же различны. Я не настолько знаком с текстами песен Макаревича, чтобы их огульно недооценивать, но, исходя из того, что вышеприведенный текст послужил для сопоставления обоих авторов, то, он, видимо, для Ярмолинца показателен. В таком случае я просто не могу не возмутиться: позвольте, это же уровень самого заурядного куплетиста, каких тьма-тьмущая! Это текст для капустника, коему далеко до уровня рядовой авторской песни, а об уровне песен Высоцкого и говорить нечего.

Говоря о поверхностном подходе Ярмолинца, я предполагаю, что, возможно, ассоциацию с Высоцким вызвала у него ритмическая близость названной песенки с одной из забавных, но не очень значительных песен Высоцкого, написанной в виде монолога арестованного за мелкое хулиганство алкоголика:

Я вам, ребята, на мозги не капаю,Но вот он, перегиб и парадокс:Кого-то выбирают римским папою,Кого-то запирают в тесный бокс.

В этой непритязательной, хотя и достаточно остроумной песенке, излюбленное Высоцким единение «высокого с низким», действительно носит упрощенно-фельетонную форму:

Церковники хлебальники разинули,Замешкался маленько Ватикан,Мы тут им папу римского подкинули —Из наших, из поляков, из славян.

При власти, при деньгах ли, при короне ли —Судьба людей швыряет как котят.Но как мы место шаха проворонили?!Нам этого потомки не простят.

Любой мало-мальски разбирающийся в стихах человек даже и здесь заметит безусловное превосходство Высоцкого. Но я умышленно отметил: «в стихах», а не: «поэзии». И здесь, и там перед нами, конечно, не поэтические шедевры, так что, если бы творчество Высоцкого этим уровнем и ограничивалось, то я бы против Ярмолинца ничего не имел. Но такого рода песни (в том числе и гораздо более сильные: «Смотрины», «Антисемиты», «Мишка Шифман», «Товарищи ученые», «Бермудский треугольник», «Милицейский протокол», «Про речку Вачу», «На Шереметьево» и т. п.) — всего лишь одна из множества граней многотемного, многообразного и многожанрового творчества Владимира Высоцкого. Есть у него такие песенные шедевры, которые выделяют его даже из ряда высших поэтических величин, а если говорить о бардах, то это ряд бесспорный: Высоцкий, Галич, Окуджава (можно спорить лишь о месте в этом высоком ряду). Например, «великой песней и великой поэзией» назвал Андрей Вознесенский песню «Кони привередливые», а известный литературный критик Юрий Корякин заметил: «Даже одна его песня «Мы вращаем Землю» салюта воинского достойна».