Месть Шарпа - Бернард Корнуэлл

— Прекрасный дом. — вполголоса сказал Фредериксон.

— Мсье Лассан — везунчик. — так же тихо согласился Шарп.

Не особенно скрываясь, друзья шли по дорожке. Гравий шуршал под каблуками, но обитателям шато, казалось, нет дела до непрошенных гостей. Стрелки ступили на замшелые доски моста, обогнули баррикаду, достигли арки ворот. Шарп видел стайку гусей, щиплющих траву у дальней стены двора.

— Назад! — шёпотом скомандовал капитан, шедший впереди.

Юнец возвращался. Он побывал, вероятно, на кухне, потому что осторожно нёс парующую миску. Ружьё висело на плече. Стрелки приникли к стенам тёмного прохода арки. Боясь расплескать ужин, подросток мало обращал внимание на то, что творится вокруг.

Мягко, как кот, Фредериксон прыгнул к нему. Краем глаза поймав метнувшуюся тень, парнишка отпрянул. Недостаточно быстро. Миска покатилась по брусчатке. Ладонь зажимала мальчонке рот, короткий нож недобро холодил шею.

— Ни слова. — прошипел сторожу Фредериксон по-французски, — Тихо, мой мальчик. Не вынуждай меня делать тебе больно.

Шарп снял с плеча вытянувшегося в струну юнца, следящего за ним круглыми от ужаса глазами, ружьё с шершавым от ржавчины стволом и, открыв полку, высыпал порох на землю.

— Мы не замышляем ничего плохого. — отчётливо и спокойно сказал на ухо парнишке Фредериксон, — У нас нет оружия. Мы хотим поговорить с хозяином шато. Понимаешь? Только поговорить.

Капитан отнял ладонь от губ подростка.

Мальчишка потерял от страха голос. Фредериксон легонько подтолкнул его в спину:

— С нами пойдёшь. Не трясись, мы не желаем зла.

Шарп прислонил ружьё к стене и пошагал во двор. Сзади Фредериксон вёл парнишку. Напротив арки светилось окно. За стёклами, забранными в мелкую клетку переплёта, двигались силуэты. Гусь, растопырив крылья, шипел на майора.

Дверь кухни была не заперта. Стрелок потянул створку на себя и вошёл внутрь. Фредериксон отпустил юного сторожа и последовал за другом.

В освещённой свечами кухоньке хлопотами две женщины. Старшая, с натруженными красными руками, помешивала варево в котле, висящем над огнём. Худенькая и одетая в чёрное младшая склонилась над раскрытой на столе расходной тетрадью. Обе женщины с испугом воззрились на вторгшихся незнакомцев.

— Мадам? — с порога обратился Фредериксон.

— Кто вы? — враждебно спросила младшая.

— Просим прощения за беспокойство, мадам. Мы — британские офицеры…

Она окаменела на миг, а затем бросилась к двум стоящим в нише бочкам, крича:

— Вам мало прошлого раза?

— Мадам, — начал сбитый с толку Фредериксон, — Вероятно, вы не поняли. Мы…

— Назад, Вильям! — Шарп крутанулся волчком и вышвырнул Фредериксона из кухни.

В серых глазах повернувшейся молодой женщины полыхала лютая ненависть, а маленькие ручки сжимали рукоять уродливого седельного пистолета.

Всё пошло наперекосяк, мелькнула у Шарпа мысль. Почему, бог знает. Выскочить наружу стрелок не успел. Кухня озарилась вспышкой. Тело Шарпа пронзила боль и прежде, чем в ушах затих гром выстрела, сознание майора Шарпа померкло.

Часть третья

Глава 9

В гостиной особняка на Корк-стрит капитан д’Алембор чувствовал себя не в своей тарелке. Он вырос в богатой семье и привык к роскоши, но в этой гостиной всё было чересчур. Чересчур большая люстра, чересчур много настенных светильников из хрусталя. Чересчур много позолоты на мебели в псевдоегипетском стиле, модной лет десять назад. Чересчур пышные рамы картин с чересчур сладкими пасторальными сюжетами на стенах. Чересчур для хорошего вкуса. Кроме того, на всём лежала печать заброшенности. На люстре и в светильниках красовались наплывы свечного воска. Всё в комнате покрывала пыль, даже засахаренные вишни и миндаль в розетках на столиках с львиными ножками.

Комнату не убирали и не проветривали много дней. Каминная решётка от пыли казалась седой. Спёртый воздух кисло пах духами. Горничная, с реверансом принявшая у д’Алембора визитку и проводившая сюда, не заглядывала с тряпкой в эту комнату очень давно. Капитан д’Алембор, который и мысли не допускал, чтобы знакомая ему Джейн Шарп потерпела подобное безобразие в собственном доме, предположил, что супруга майора сняла особняк.

Д’Алембор ждал. В гостиной он нашёл лишь одну книгу. Это был первый из трёх томов душещипательного сочинения, повествующего о дочери священника, выкраденной злодеями и проданной в гарем алжирского бея. Открыв последнюю страницу, д’Алембор убедился в обоснованности своих подозрений. Добродетельная девица всё ещё противостояла бею в его попытках отнять её невинность. Капитан со вздохом захлопнул книжонку. Если верить литературе подобного уровня, свирепость алжирских пиратов сильно преувеличена молвой.

Чёрные с золотом часы на каминной полке пробили полдень. В горле першило от пыли. Капитан подумывал раздвинуть вельветовые шторы и открыть окно, однако отказался от этого намерения, дабы не выглядеть в глазах хозяйки нахалом. Так он и сидел, уставившись на паутину, протянувшуюся меж кистей скатерти третьего столика, на котором в позеленевшей воде уныло никли увядшие цветы.

Часы отмерили четверть часа, половину, без пятнадцати. Придя в этот дом без приглашения, д’Алембор предполагал, что придётся ждать, но не настолько же долго! Пятнадцать минут, решил капитан. Он ждёт ещё пятнадцать минут, а потом уходит.

Стрелка двигалась от деления к делению. Следовало оставить записку. Д’Алембор взялся за шнур колокольчика, чтобы горничная принесла письменные принадлежности, но дверь гостиной открылась, и вошла улыбающаяся миссис Шарп.

— Капитан д’Алембор! — воскликнула она с наигранным удивлением, протягивая руку для поцелуя, — Чай будете? Или что-нибудь покрепче?

— Нет, мадам.

— Извините, мне поздно о вас доложили. Ох, уж эта прислуга! Я не знала, что полк вернулся в Англию.

— Две недели назад, мадам. Полк в Челмсфорде, а я взял отпуск.

— Отпуск вы заслужили, капитан. Не раздвинете ли шторы? А то темновато.

Д’Алембор убрал тяжёлые занавеси и сел напротив Джейн. Обмениваясь с девушкой новостями, обсуждая нехарактерно тёплую для Лондона погоду и долгожданный мир, капитан не переставал дивиться переменам, произошедшим в Джейн. Тихая скромница преобразилась в одетую по последнему писку моды светскую даму. Зелёное атласное платье с высокой талией свободно ниспадало до лодыжек. Декольте было вырезано так глубоко, что взгляд смущённого капитана невольно то и дело западал на ложбинке меж маленьких крепких грудок. Буфы на плечах переходили в длинные облегающие рукава, оканчивающиеся оборками. Чулков она не надела. Ноги оплетали серебристые ремешки комнатных туфель «а-ля Древняя Греция». Копна белокурых волос была собрана на макушке, открывая высокую изящную шею, украшенную ожерельем с рубинами, взятым, как предположил капитан, Шарпом под Витторией.