Сокровища животного мира - Айвен Сандерсон

Лягушку поместили в банку и окрестили «лягушкой с подушечкой и когтем», но только возвратившись в Европу, после детального изучения наших коллекций мы сумели сделать интересное открытие. Все пойманные нами такие лягушки оказались самками. Более того, полежав в консерванте они потеряли свой яркий кирпично-красный цвет, и у них на кже выступил четкий узор.

Речка, протекавшая возле нашего лагеря о том района, сильно заросла мелкими красноватыми водорослями. которые обрамляли гладкие скатанные камешки, покрывавшие дно о тихих заводях. Однажды копаясь о водорослях, я был несколько озадачен, увидев, как три камешка, на мой взгляд не отличавшиеся от других, вдруг ожили, выскочили из воды и обратились в большую лягушку, которая сидела на валуне и поглядывала на меня, ритмично раздувая горлышко. Я сцапал за шиворот дерзкого типа и торжественно доставил его в лагерь. Это оказался великолепный самец волосатой лягушки (Trichobatrachus robust u 8. в переводе — «волосатая лягушка здоровяк**). Редчайшая, а в некоторых отношениях и самая замечательная из всех лягушек.

Известна она уже много лет. Первые лягушки, привезенные из Западной Африки, разумеется, мистером Бейтсом — произвели величайший фурор среди ученых и любителей природы. Бока, задняя часть тела и бедра лягушки покрыты удивительными «волосами» — не настоящими, конечно, а нитеобразными выростами кожи. Споры об их функциях вызвали в ученых кругах бурю, и она до сих пор не улеглась, причем ветер дует в основном из Америки. Наши открытия «подушечка и коготь» и «прыгающие камешки», — слева создателю, рассеяли сомнения и раскрыли тайму.

Самое главное открытие, сделанное нами, — то, что самка этого вида (уже знакомая нам леди «подушечки и когтя») обитает под землей, в то время как самец ведет водный образ жизни. При вскрытии обнаружились явственные разли­чия в строении их легких. У самки легкие самые обычные, а вот у самца совершенно необыкновенные. Передняя часть состоит из мешочков губчатой ткани, как у нас и у других животных, а задняя часть вытягивается длинной мускулистой трубкой. Как зто объяснить?

Лягушки дышат воздухом, а так как самец и самка примерно одинаковой величины, им. очевидно, необходимо и примерно одинаковое количество воздуха для нормального кровообращения. Самке достаточно воздуха даже в тесной норке, а вот самец, сидящий глубоко под водой, /ряжен изыскать какой-то другой способ для получения кислорода. И это достигается развитием не емкости легких с запасными резервуарами, а «волос»: если подсчитать их общую повер­хность, оказывается, что она более чем вдвое превышает поверхность кожи, контактирующей с водой. Лягушки, как и мы с вами, отчасти дышат и кожей. Поэтому легкие самца теряют ведущую роль и превращаются в нечто вроде резервуаров для балласта, при помощи которых он может и плавать по поверхности воды и погружаться на дно для отдыха. Мускулистая трубка позволяет ему накачиваться воздухом и приобретать повышенную плавучесть или увели­чивать свой удельный вес и отдыхать на дне, ни за что не цепляясь. Он оброс «волосами», окаймляющими тело и конечности, и стал удивительно похож на участок речного дна. Волоски эти красноватого цвета, как речные водоросли!

Всего этого мы еще не знали, когда держали в руках свистящую лягушку посреди развалин нашего лагеря, но она нас достаточно заинтересовала, поэтому мы бросили все дела и принялись копать в поисках новой добычи. Так незаметно прошел целый день, и вдруг нас вернул к действительности странный шум, постепенно приближающий­ся к лагерю. Сначала он доносился издали, но к тому времени, как мы поставили палатки и выкопали еще нес­колько когтистых лягушек, он придвинулся почти вплотную.

Я вышел на травянистую прогалину взглянуть, в чем дело. На меня, огибая полоску травы, надвигались намчи.

Они проложили траншею до самого дома глубиной два фута и шириной двадцать ярдов, выкорчевывая все на своем пути! Если хотите, чтобы работа была сделана на совесть, — поручите ее намчи из Обаду!

В Англии мы дали зоологам обещание раздобыть для них двух животных, но тогда это прозвучало скорее биологиче­ской шуткой, чем вполне осознанным обязательством. Пер­вое животное — странное клещеобразное существо по имени Podogona, настопько редкое, что в музеях всего мира едва ли наберется горстка экземпляров (о нем я расскажу вам позже). Второе — червеобразное животное, родич тритонов, обитающих у нас в прудах и канавах. Эти существа, называ­емые червяги или Gymnophiona, как и тритоны, относятся к амфибиям, а не к пресмыкающимся и обитают только в немногих тропических или субтропических странах. Несколь­ко видов довольно хорошо известны: вся соль нашей шутки заключалась в том, что мы довольно безответственно обещали изучить жизнь и поведение африканских видов, биология которых отличается интересными особенностями.

Когда мы восстановили свой лагерь на твердой земле и смогли спокойно рассмотреть трофеи, доставшиеся нам поспе раскопок, я окончательно убедился, что именно так и нужно добывать самые редкие и редчайшие виды. Передо мной лежали десятки животных, большинство которых отно­силось к невиданным дотоле видам или группам. Это несказанно обрадовало меня: словно открылась дверь в неведомую жизнь, в совершенно иной мир, который отныне стал доступным в любое время и в любую погоду. Поэтому на следующий день я вышел на разведку — искать подходя­щие участки для раскопок.

Сразу же позади лагеря земля образовала небольшую ложбинку глубиной несколько футов. По дну ее струился небольшой приток нашего главного ручья; вода в ложбинке растекалась, пропитывая землю и образуя небольшое болотце. Решив, что здесь можно сделать первую попытку, я вернулся в лагерь скликать свою маленькую армию.

Но наши работники, как видно заразившись лихорадкой энтузиазма, уже копали канаву по собственной инициативе на сухом месте неподалеку от ложбинки. Этот горячий энтузиазм, подкрепляемый великолепными находками, успо­коил меня; я решил предоставить их самим себе и уселся перепечатывать свои записи, запущенные до безобразия за последние несколько дней.

Бедный Джордж совсем заблудился в лабиринте катало­гов, внося в них результаты вчерашних раскопок, и положе­ние осложнялось еще тем, что его главного помощника, Фауги, теперь заменял Басси. У Фауги были свои достоин­ства, но и богатейший ассортимент недостатков, с которыми Джордж мирился как мог, главным образом потому, что вел всю работу с рептилиями и амфибиями. Замена была просто необходима.

Немного спустя ко мне явился Бен, требуя указаний для своей раскопочной бригады: надо ли углубляться в почву под перегноем. Я решил пойти посмотреть собственными глаза­ми. Место работ напоминало поле боя. Повсюду громозди­лись кучи земли и выкорчеванной растительности, во всех направлениях густой подрост пронизывали длинные глубокие траншей, а между ними пролегали обширные проплешины, с которых был сорван не только растительный покров, но и почва на глубину в несколько футов. На верхушках земляных куч были расставлены внушительные батареи бутылок, про­бирок, банок и сеток, словно в лаборатории алхимика. Стоит только пробудить энтузиазм африканцев, и он не знает границ.

Бен водил меня по участку, как архитектора, которому старший мастер показывает фундамент нового здания город­ской управы. Вот здесь поймали змею, а тут Айюк укусил крысу в пылу погони, а на этом месте намчи до сих пор препираются о сломанной лопате! Дело двигалось, но я, хоть убейте, никак не мог решить, нужно ли копать дальше, углубляясь в почву под лиственной подстилкой и перегноем.

Собрав все резервы, я приказал расчистить от раститель­ности квадратный участок и снять всю лиственную подстил­ку, двигаясь от краев к центру. По мере продвижения мы тщательно собирали все, что попадалось на глаза. Когда обнажилась подпочва на глубине около двух футов, мы снова начали копать от краев к центру, снимая следующий двухфутовый слой. Ни одной живой души!

Стало ясно, что мы зря потеряли время, и я отдал приказ копать в разные стороны. К тому времени некоторые рабочие подошли вплотную к крутому обрывчику над болотцем и прислали узнать, копать ли дальше. Сам берег оказался буквально нашпигован змеями и прочей живностью, я конечно, «дал добро», и все попрыгали под обрыв.

Едва они скрылись, как события приняли совершенно иной оборот. Землю покрывал слой спутанной травы и другой растительности, почти целиком плававший в жидкой грязи. Когда рабочие начали копать с краю, Бен извлек на свет длинное голубовато-серое существо, смахивающее на гигант­ского червя. Оно оказалось червягой — Geotrypetes seraphini, хотя в тот момент мы этого еще не знали. Червь был длиной дюймов шесть, чуть потолще карандаша и с самыми крохотными глазками, какие только можно вообразить. Чем ближе мы продвигались к болоту, тем больше нам попада­лось этих существ.