Малахитовый лес - Никита Олегович Горшкалев

описать нашего врага? Как он выглядел? Ну, хоть что-нибудь? – молил Алатар.

– Ничего не помню… Разве что… У них были необычно длинные шлемы, словно вражьи поганые подбородки не помещались в них.

– Благодарю вас, – низко поклонился Алатар. – Цельная картина складывается из мелочей.

– Предстоит вам дальняя дорога, и нелёгок будет ваш путь. Пройдите его честно. Мы, бенгардийские тигры, будем петь вам гимны, добытчики малахитовой травы. Да поможет вам Белая мать-тигрица! Прощайте…

Когда голос растворился в утреннем свете, Астра, разбрызгивая мокрый от росы песок из-под подошв, бросился к Агнии.

– Агния, ты жива, ответь? – взволнованно бормотал он, стоя перед ней на коленях.

– Всё равно я виновата в его смерти, косвенно, но виновата, – не открывая глаз, произнесла Агния.

– Ага, а я косвенно виноват в том, что не доел последний апельсин – на чёрный день оставил, простофиля! А его доктор Цингулон у меня перед носом слопал! – пожаловался Репрев. – Две сильфии – штука!

– Ты мне их так и не вернул, – буркнул Астра. Репрев на это только отворотился.

– Агния, я рад, что твоё воспоминание оказалось не тем, за что ты его выдавала. Не кори ты себя, – сказал Алатар.

Агния открыла глаза.

– Когда меня мучает совесть, я убеждаюсь, что она ещё со мной, что я не потеряла её. И от мук совести я чувствую себя лучше.

– Агния, где мы? Мы уже дома? – послышался тоненький, не прорезавшийся после сна голосочек Умбры. Потирая кулачками глазёнки, он лежал у Алатара на боку, сладко позёвывая во всю свою драконью пасть.

– Нет, Умбра, мы ещё не дома.

– Надо выяснить, что там за предмет такой к западу отсюда, у городской стены, о котором говорила старая тигрица, – задумчиво произнёс Алатар, глядя на зубья стены, подпирающие млечную горную гряду.

– Наверное, клубок ниток. Или пустая коробка. Что там любят кошки? – насмешливо хмыкнул Репрев.

Астра помог Агнии подняться. Алатар сладко потягивался, выгнув спину, расчерчивал выпущенными на передних лапах когтями песок; задом тигр тянулся к тщедушному утреннему солнцу. Мелко отряхнувшись, подрагивая, как струна, он с наслаждением полузевнул, полумяукнул и сказал:

– Мы, кошки, любим золото.

– Золото? – не понял Репрев.

– Да, золото. Молчание – золото.

Агния, держась за плечо Астры и не сопротивляясь его помощи, улыбнулась присущей всем лисицам-кинокефалкам хитрой, но ещё не оправившейся улыбкой.

– Старая тигрица назвала тебя принцем, – неожиданно сказала Агния Алатару.

– Да, об этом мне тоже стыдно вспоминать. Я ведь когда-то играл в её труппе. Я был очень похож на нашего принца, – томным от пробуждённой памяти голосом ответил Алатар.

– Когда мы добудем малахитовую траву, обязательно поможем тебе найти тех, кто повинен в смерти твоего народа, – сказал Астра.

– Я знаю, Астра, знаю. Бенгардиец никогда не бросит другого бенгардийца в беде, – улыбнулся Алатар.

Глава 6. Искренник

– Меня обманывает зрение, быть этого не может… – щурясь и вытягивая шею, поражённо шептал Алатар. Вдалеке, у западной стены, там, куда указала призрачная старая тигрица, белел белой смородиной натёртый до блеска солнцем и ветрами скелет тигра – с какими-то рыжевато-бурыми прослойками и прожилками; привалился, распластавшись, боком к стене, а расколотый, треснутый по швам череп посмертно зачерпнул альвеолярным отростком, как ковшом, землю, да так и застыл. А на ребре висел, как ягода на ветке, алый огонёк, зазывно переливаясь и мерцая.

Алатар сломя голову бросился к скелету, искатели ринулись вслед за ним. Тигр замер перед алым огоньком – камнем, лалом, но ни тем и ни другим он не был, не был он ни рубином и ни гранатом.

– Что это такое, Алатар? – спросила Агния, с жадным любопытством разглядывая камень. – Неужели это тот самый…

– О да, Агния, это искренник! – закончил за неё Алатар. – То, от чего все власть имущие в трепете бегут, как от огня, кошмар всех подлецов и лжецов – этот невинный с виду камушек способен в одночасье разрушить чью-то жизнь: кого бы ты им ни коснулся, он выдаст тебе все свои сокровенные мысли и чувства, потаённые мечты, все самые тёмные, гнусные и грязные желания, в которых порой боишься признаться самому себе. Но с искренником, – в широких изумрудно-янтарных глазах бенгардийца мелькнул красный отблеск, – чужая душа для вас больше не потёмки. Нам улыбнулась удача!.. Впрочем, чем меньше вероятность чему-то случиться, тем скорее оно произойдёт, – изрёк он.

– Все эти поговорки: «видеть душу без искренника» или «говорить без искренника». Я всегда думала, что это всего лишь поговорки, и не более того. Бабушкины сказки.

– А Зелёный коридор – тоже бабушкины сказки? А малахитовая трава? – многозначительно улыбался Алатар.

– Нет, но… – Агния глупо рассмеялась. – Как можно заглянуть кому-то в душу без чьего-либо согласия?

– И тут ты права, Агния, – важно заметил Алатар. – У искренника тёмное начало. Свободная воля – одно из главных условий существования нашего мира. А с искренником ты подчиняешь себе чужую волю. Поэтому обычно все найденные искренники передаются на хранение полуартифексам. Все, да не все.

– Ты про тот случай, о котором писали все газеты: тринадцатый Прима уно Кабинета публично признался в краже из государственной казны Терция-Терры двадцати семи унций малахитовой травы? – громко и быстро протараторила Агния. – Его ещё в А-строг бросили на пожизненное.

– И про этот случай тоже.

– Никогда бы не подумала… – пробормотала Агния и, указывая изогнутым пальцем на искренник, спросила: – Можно?

Алатар кивнул.

Искатели столпились вокруг Агнии. Она сильными пальцами бережно сорвала искренник и повозила между большим и указательным пальцами иглистый, как ёж, шарик, румяный, словно прежде его запекли в самом стыдливом сердце.

– Можно мне, мне, у меня куча секретов! – заныл Умбра и чуть не вырвал из ладони Агнии искренник, но она шустро подняла руку с диковинкой, а другой рукой, положив её на лоб Умбриэля, осадила подпрыгивающего дракончика, приговаривая: – Нет, Умбра, никому не интересно, сколько раз ты не спал в тихий час!

– Искренником можно воспользоваться лишь единожды, – говорил Алатар назидательным тоном, – потом он лишается своих чудесных свойств и становится, по сути, пустышкой. С искренником надо обращаться крайне осторожно, он не игрушка, а очень, очень большая редкость: когда погибает праведник, в его груди появляется искренник. Поистине бесценный предмет, – и после минутного молчания сказал: – Наверное, я догадываюсь, кто ты, благочестивый бенгардиец, что пал на поле боя. Ума аммара, – тихо проговорил Алатар и склонил голову. Астра повторил за ним, только молча, чтобы ненароком вместо почтения не оскорбить память благочестивого бенгардийца.

– А как его звали, Алатар? – спросил Астра.

– Я уже говорил, но повторю ещё раз: мы с осторожностью относимся