Люси Краун - Ирвин Шоу

— Ну, конечно, это было бы прекрасно, — согласилась Бетти, и Люси представила себе, как эта девчонка рисует себе сейчас картину своего появления на танцплощадке с двумя мальчиками под руку. — Если Тони захочет…

— Конечно же Тони захочет, — сказал Коллинз. — Будь дома в девять сегодня вечером, Сынок, и…

— Извините, сэр, — перебил Тони. — Я занят сегодня вечером.

Мальчик говорил спокойно, его слова врезались в мощный поток рокочущей речи Коллинза холодно почтительным, бесстрастным отпором грубоватому и простоватому отцу с его кокетливой высокомерной дочерью. В его тоне не было ни тени мальчишества или неуверенности. Это был по взрослому холодный щелчок, нанесенный точной и беспощадной рукой. И Бетти поняла это. Она задумчиво посмотрела на Тони, с раздражением и интересом, лицо ее на мгновение показалось открытым, даже незащищенным. Но она сразу опустила глаза, скрывая свои чувства.

Где он научился этому, подумала Люси. Что за отношения были у него с девочками все эти два года, за которые он приобрел столько уверенности в себе? И глядя на Коллинза глазами Тони, она с болью осознала, что всего год тому назад, Оливер не пустил бы на порог ни этого мужчину, ни его дочь.

Коллинз тоже не пропустил укол мимо ушей. Его глаза сузились, он смерил Тони взглядом, понимая, что это вражда. В комнате воцарилось неловкое молчание, атмосфера накалилась. И, как показалось Люси, только Тони из всех присутствующих был абсолютно спокоен. Тогда Коллинз утешительно погладил руку дочери.

— Ну, ладно, — сказал он. — Мы давали тебе шанс, Сынок, — И повернувшись к Оливеру добавил: — Ты говорил, есть что выпить, Олли?

— О, простите, — извинился Оливер. — Что будете пить?

— Мартини, — сказал Коллинз. — Это именно то, что пьют в День Благодарения.

Оливер начал накладывает лед в шейкер и откупоривать бутылку. Все наблюдали за его движениями с преувеличенным вниманием, стараясь не думать о раладе, который Тони посеял между ними.

— Нет, нет, нет, — сказал Коллинз, вскакивая на ноги. — Ты просто заливаешь все вермутом, парень. — Он подошел к бару и забрал у Оливера бутылку. — Ты испортишь нам праздник, Олли! Дай-ка я сам, доверь дело старому мастеру по приготовлению мартини.

— Как пожелаете, — Оливер послушно отпустил бутылку. — Мы обычно пьем виски и я…

— Все дело в шляпе, все дело в шляпе, мальчик мой, — сказал Коллинз тщательно отмеривая жидкость, прищурив один глаз. — Я научился этому у старого индейца в большом лесу…

— Я сам сделаю. — Это был Тони. Он медленно шагнул и стал между двумя мужчинами и решительно забрал шейкер из рук Коллинза.

Коллинз стоял глупым выражением лица, приоткрыв рот, его рука так и застыла в том положении, как будто он продолжал держать шейкер.

— В этом доме, мистер Коллинз, мы имеем собственных барменов, заявил он.

Тони спокойно смешал джин с вермутом и начал встряхивать шейкер, не спуская взгляда с Оливера, который молча но беспощадно осуждал сына.

— Конечно, конечно… — пробормотал Коллинз. Он пожал плечами, как-то присмирел, было видно, что он хочет как-то отреагировать, только не знает как. Он вернулся на свое место на диванчике и присел с униженным видом. Тони стоял возле бара, занимаясь приготовлением напитка и не обращая никакого внимания на Коллинза, но при этом не выпуская из поля зрения отца, глядя на него с нескрываемым презрением. Оливер на миг встретился с сыном глазами, смущенно улыбнулся и отошел в сторону.

— Ну, — сказал он немного громче, чем надо, — вот что значит отдать сына в хорошую школу. Там уж научат, как готовить мартини.

Он засмеялся, и Люси поняла, что ни минуты больше не сможет оставаться в комнате. Она соскочила со своего кресла.

— Простите, пожалуйста, — сказала она. — Я пойду гляну, не подгорел ли обед.

Она спаслась бегством на кухню, при этом плотно затворив за собой дверь, чтобы не слышать, что происходит в гостиной. Она делала рассеянные бесполезные движения, не обращая внимания на то, что делает. Ей только хотелось, чтобы день поскорее закончился, чтобы закончились эти выходные, этот год… О, Боже, подумала она, что за случайности! Ну зачем они повстречали Коллинза на этом матче? Почему не пошел проливной дождь, чтобы они не смогли выйти из дому? Зачем Оливер пригласил их сюда? Почему он позволил ему поцеловать меня? Почему он позволяет называть себя Олли?

Она положила индюшку на поднос среди картофельного гарнира, налила подливу в пиалу и соус в соусницу. Потом присела возле окна и устремила взгляд в холодный серый день за окном, руки ее были беспомощно сложены на коленях, она подождала, когда утихнут голоса в комнате и машина Коллинза исчезнет в глубине улицы.

Только тогда она появилась в комнате с подносом в руках, почти гостеприимно улыбаясь и объявляя.

— Обед, обед.

Но она уже не сомневалась в том, что в этот день все будет складываться из рук вон плохо.

Тони почти не разговаривал за едой, Оливер же говорил слишком много, он выпил целую бутылку вина и закатил громоздкую речь на тему политики, налогов и вероятности военных действий. Он говорил с полным ртом, не глядя никому в глаза и не дожидаясь ответов на свои вопросы.

После обеда Оливер заявил, что пообещал Коллинзу зайти на бренди. Он поинтересовался, не хотят ли Тони и Люси составить ему компанию, и не смог скрыть чувства облегчения, когда Тони ответил «Нет», а Люси сослалась на усталость и выразила желание вздремнуть.

Оливер вышел из дому, напевая громко мелодию, которую играл школьный оркестр в промежутках между таймами матча. Cначала, оказавшись наедине с Тони за столом, Люси подумала, что наступил удачный момент, чтобы поговорить с сыном, и каким-то точным правильным словом спасти их всех. Но лицо Тони сохраняло неподвижность и отчужденность, и она в конце концов встала из-за стола и сказала:

— Оставь все как есть. Я уберу позже.

С этими словами она удалилась в спальню, не оглядываясь на его реакцию.

Люси прилегла и немного вздремнула. Ей что-то снилось. Сквозь сон доносились звуки открывающейся и закрывающейся двери, шаги в темном далеком коридоре и наконец как точка в конце романа финальный хлопок двери, закрытой где-то далеко.

Когда она проснулась, измученная, а не отдохнувшая, и спустилась в гостиную, ее вовсе не удивила записка найденная на столе. Она вынула ее из конверта и прочитала, все так же без волнения, строки, написанные почерком Тони.

Он сообщал, что ему лучше вернуться в школу.

— Я презираю тебя за то, что ты сделала с моим отцом, — писал он, во что ты превратила его, я не желаю больше видеть его в этом доме с тобой и теми, с кем ты заставила его общаться.

В конце письма было что-то тщательно зачеркнутое, и в этот момент Люси даже не старалась разобрать что именно. Она устало сидела в свете тусклого ноябрьского вечера держа в руке письмо, раздавленная этими непредвиденными событиями и полным своим крахом.

Потом она нашла в себе силы включить лампу и присмотреться к последней старательно зарисованной фразе. Она всматривалась в буквы держа письмо против света лампы, и вскоре разобрала:

«Я отрекаюсь от тебя.”

Прочитав это Люси так и не поняла, зачем ему понадобилось вычеркивать этот приговор.

Глава 16

И в следующий раз им довелось встретиться в прокуренном баре Парижа, позади Люси бренчал рояль и негр с ярко выраженным гарлемским напевал «Ля пьяно де повр», и какой-то студент держал ее руку, лежавшую на столе среди бокалов с пивом.

Сколько лет отделяют тот ненастный ноябрьский день и эту ночь, когда владелец бара осторожно предупредил:

— Лучше я дав вам номер телефона, мадам. Мистер Краун женат. Его жена красивая и очаровательная женщина.

Прошло шестнадцать лет. Война выиграна и проиграна. Смерть Оливера. Возраст, с которым пришлось смириться или почти смириться. Все передумано, переоценено. Боль потерь затуманилась обыденностью привычки, стерлась в памяти и, кажется, уже не способна причинить вреда.

Она мало спала той ночью в старомодном гостиничном номере с высокими потолками, в широкой неудобной кровати, прижатой к стене огромным темным шкафом, который не закрывался и тихо предупреждающе поскрипывал в темноте от ветра, проникающего в комнату сквозь щель между двумя металлическими ставнями на окне.

Она лежала и думала, прислушиваясь к неясным жалобам дверцы шкафа. В полусне она десятки раз меняла свое решение, то собираясь уехать на следующий же день, то намереваясь направится по адресу, который ей дали в баре, то возвращаясь к первоначальному плану, она уже отправлялась смотреть Лувр и Версаль, как будто так и не встретилась с Тони. Или может прогуляться вдоль реки, или немедленно позвонить ему и сказать… Что? «Это твоя мать. Ты все еще ненавидишь меня» или «Я случайно заглянула в ночной клуб пару часов тому назад и мне показалось, что я видела тебя возле бара…”