Сказания Древней Японии - Садзанами Сандзин

на полях рисом. Все они приготовились в путь и, оставив свои насиженные жилища на чердаках и в водостоках, собирались было уже выступить в путь, но тут заупрямилось более молодое, крепкозубое поколение.

– Да что это такое? – заговорили они. – Как там ни страшны кошки, но нельзя же в самом деле из-за этого бросать наши старые жилища в городе, где мы так хорошо жили до сих пор, побросать их и уйти в деревню, стать дикими крысами. Нет, это совсем не годится. Оно, конечно, может, кошки и потомки индийского тигра, но кто знает это? А вот мы, крысы, так уж действительно состоим, с позволения сказать, при боге Дайкоку[134]. Если мы удерем так просто, то нам нельзя будет и на глаза показаться ни одному из животных. А ну-ка соберемся лучше все вместе да нападем на кошек. Пусть мы и не устоим против них, зато умрем, по крайней мере, славной смертью в бою. А если мы победим их, то изгоним этих тварей из города и будем себе по-прежнему проникать беспрепятственно повсюду – и в кухни, и в самые заветные шкафы, будем таскать опять все сюда к себе. Будем делать все, что только нам захочется, днем или ночью. А ну же, рискнем разок!

Их мужественные речи воздействовали на других. Переселение в деревню было оставлено, и, не откладывая дела в долгий ящик, они выступили в поход против кошек. Кошки сейчас же проведали об этом.

– Ах несчастные твари! Мы еще и не думали нападать на них, так они сами начинают зубы нам показывать! Ладно, пусть летят, как бабочки на огонь! Жизнь им, видно, надоела! Пожалуйте, пожалуйте! Наедимся же мы крыс до отвала! – заговорили кошки и, наточив когти, начали с минуты на минуту поджидать нападения крыс.

В столице должна была вот-вот разыграться битва между кошками и крысами. Но тут спешно прикатил не кто иной, как сам буддийский монах. Сведав о том, что затевалось, он поторопился и влетел в середину между обеими враждующими сторонами как раз в то время, когда они мерили друг друга взглядами, готовясь начать схватку.

– Эй вы, кошки! Крысы! Стойте! Погодите! Неужели вы думаете, что вам будет какая-нибудь польза от того, что вы вступите в драку друг с другом? Крысам, конечно, не осилить кошек. Но когда кошки победят крыс, над ними опять же будет собака, а с собакой им не тягаться. И кто бы ни победил тут, все же мир не станет собственностью победителя. Мир находится в общем владении, и если только будут жить в дружбе люди с людьми, птицы с птицами и животные с животными, то жизнь будет легка и приятна всем. А если животные будут тащить пищу у людей, как делают крысы, или мучить других невинных животных, в чем грешны кошки, то так уж и знайте, небесное наказание не замедлит явиться само собой. Если вы уяснили себе эту истину, то вот вы, крысы, возвращайтесь к себе домой и живите смирно по своим норам, определив себе в пищу что-нибудь подходящее из того, что остается от людей. А вы, кошки, в свою очередь, довольствуйтесь супом, который получаете в раковинах из-под морского ушка[135], и перестаньте есть невинных животных, как крысы. Если вы будете жить между собою дружно, то и люди отнесутся к вам участливо и будут время от времени уделять вам остатки жертвенного моти[136] и сушеного бонита[137]. Во всяком случае, я не допущу вас до драки.

Так поучал их бонза, стоя посредине между противниками, и подействовало, видимо, его поучение на них. Первыми преклонили колена кошки.

– Впервые теперь, благодаря твоей проповеди, уразумели мы истину. Отныне и впредь не будем мы уже преследовать невинных крыс, не будем совершать ненужного умерщвления живых существ, – говорили они.

Крысы, в свою очередь, пали ниц.

– Если так говорят почтенные кошки, то и мы впредь оставим все свои злостные проделки, – почтительно заявили они.

Монах обрадовался.

– Ну так похлопайте лапками в знак восстановления хороших отношений между вами, – сказал он и захлопал сам в ладоши, приговаривая при этом.

– Сян, сян, сян! – хлопал монах.

– Нян, нян, нян! – вторил ему какой-то шутник из кошек.

Усивакамару

Давным-давно было это, и с тех пор прошло шесть целых веков. Шла тогда непрерывная война в Японии между двумя родами: Минамото и Тайра[138]. Воевали они между собой, и побеждали, и были побеждаемы. Был в это время из рода Минамото военачальник, Ёситамо по имени, званием сама-но ками[139]. Как ни могуч и храбр он был, но отвернулось счастье от него: будучи разбит в сражении, он искал спасения в бегстве, но был убит подосланным убийцей. У него было восемь душ детей, и самым младшим был Усивакамару. Когда был убит отец, Усивакамару был совсем еще младенцем, и мать его, Токива, еще не отняла его от груди.

Вся власть очутилась в руках у рода Тайра; они были полными господами и хватали и убивали членов дома Минамото, как только находили кого-нибудь из них; Минамото должны были укрываться и соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не попасть в руки врагов. Поэтому Токива захватила с собой, кроме Усивака, еще двух детей, Имавака и Отовака, и скрылась с ними в деревне, затаившись там. Хэйцы захватили почти всех гэнцев. Одних они казнили, других посылали на острова. Однако им не удалось захватить Токиву и бывших при ней детей. Они искали их повсюду, но никак не могли разузнать, где они укрываются. Тогда они придумали такой способ, чтобы открыть беглецов.

Они схватили Сэкия, мать Токивы, и потребовали, чтобы она указала убежище дочери, обещая за это оставить ей жизнь и грозя жестокой смертью в случае, если она откажется указать его. Изо дня в день допытывали и мучили они ее. Токива в своей деревне узнала про это и пришла в ужас.

– Мое спасение будет стоит жизни ни в чем не повинной матери моей. А с другой стороны, если хэйцы схватят меня, то, вероятно, убиты будут эти несчастные дети, все до единого. A-а! Что мне делать? Как поступить?! – волновалась она в своем одиночестве.

Но не могла она примириться с тем, что ее нежно любимая мать подвергается таким страданиям, что она может погибнуть. Она решилась. Уложив на груди своей однолетку Усиваку, ведя за руки по одну сторону семилетнего Имаваку, а по другую пятилетнего Отоваку, она направила свой путь в столицу. Стояла как раз зима, и с самого утра в этот день валил густой снег, дул резкий, холодный ветер, дорога была плоха, и она, женщина, шла пешком на своих слабых ногах, шла среди всех этих ужасов с тремя малолетними детьми. Тяжело и тоскливо было у нее на душе, велико было ее горе, велики страдания. Грудной ребенок плакал от холода, шедшие пешком дети выбились из сил и хныкали, а она шла, успокаивая одного, уговаривая и утешая других. Шла и пришла наконец в столицу. Тотчас отправилась она в ставку хэйцев.

– Я – Токива! Я пришла сюда с тремя своими детьми; пришла и объявилась добровольно, и за это прошу я пощадить жизнь моей матери, – сказала она.

Горем и страданием звучала мольба ее. И понял ее даже Киёмори[140], предводитель хэйцев. Жалость почувствовал он к ней