Франкенштейн: Мертвый город - Дин Кунц

Трейвис с заднего сидения сказал:

— Если она не в школе, где мы будем искать дальше?

Салли ответил:

— С таким сложным расследованием, проводимым в гуще вторжения враждебных лунатиков или кем бы они, на хрен, ни были, совсем не факт, что мы справимся сами. То, что произойдет дальше, определенно не будет похоже ни на что из того, что мы можем ожидать, потому что они пришельцы, в конце концов, а это значит, что они думают так же по-другому относительно того, как думаем мы, как мы думаем по-другому относительно того, как думает горстка тонкошеих профессоров Лиги плюща[65] при разрешении конфликтов. Так выжимать себя через центрифугу «что если», пока не выловим все — ну, это просто неоправданная растрата времени и энергии. Мы будем мыслить позитивно и делать мир таким, каким хотим — а это мир, в котором твоя мама в безопасности в Мериуэзер Льюис, где, возможно, ранение незначительно вывело ее из строя, а возможно, где она всего лишь прячется.

Трейвис сказал:

— Мне нравится то, что вы говорите, сэр.

— Мне тоже нравится то, что я говорю. Знаешь этот вопрос, который они всегда задают — если бы ты остался на необитаемом острове на год, какие три книги ты бы взял? Правда состоит в том, что считаю себя настолько чертовски занимательным, что мне не потребовались бы книги вообще. Мне даже не потребовался бы короткий рассказ. Если бы на этом острове был только я, мои воспоминания и мой рот, то я, возможно, подписался бы на второй год.

— Вот и школа, — сказал Брайс.

Они промчались мимо, осматривая место. Все окна двухэтажного здания были темными.

В конце квартала Салли повернул налево и повел машину к въезду на автостоянку, которая находилась на поперечной улице.

Брайс заметил, что мантию снега на въезде и выезде не повредили следы шин. Другой въезд/выезд обслуживал стоянку с параллельной поперечной улицы, у дальнего конца школы, но подозревал, что снег там будет также нетронутым. Все уехали домой до начала бури, и бригада вечернего обслуживания также не работала.

Лампы автостоянки не горели, но Трейвис сказал, что их никогда не включали в ночное время, за исключением случаев, когда здание школы для чего-то использовалось.

Покрытые снегом, полдюжины школьных автобусов стояли в одном из углов стоянки. Салли припарковался между двумя из них, где «Хаммер» не был виден с улицы. Он выключил фары, заглушил двигатель.

Салли сказал:

— Трейвис[66] — так называют тех, кто всегда готов. Ты так же готов, как и твое имя, мальчик?

— Я не боюсь, — сказал Трейвис.

— Лучше бы тебе бояться. Бойся, но будь готов сохранить себе жизнь.

— Я имел в виду, — ответил Трейвис, — что я не боюсь того, что мы найдем. Она собиралась быть там, и если ее там нет, она может быть где-то еще, и с ней все в порядке.

— Ради всего святого, мальчик, — сказал Салли, — до того, как это все закончится, я просто обязан сделать тебя почетным членом своего старого подразделения, «Сумасшедшие ублюдки».

Они втроем проследовали по снегу к задней части школы. И у Салли, и у Брайса было по дробовику, а у мальчика Салли и Брайс.

Было несколько дверей, из которых они могли выбрать — Трейвис повел их к двойной двери, обозначенной как «КУХНЯ — ДОСТАВКА». Он приходил сюда несколько раз ночью со своей мамой, когда ей нужно было сделать кое-какую подготовительную работу для ланча на следующий день. Как он сказал им раньше, там была сигнализация, но он знал четырехзначный код своей мамы, который отключит систему с клавиатуры, расположенной внутри сразу за дверью.

Проблема заключалась только в том, что у него не было ключей от маминой двери.

Салли дважды ударил ногой по двери, в том месте, где встречались створки, надеясь сломать замок. Затем сказал:

— Один большой шум лучше, чем сотня вполовину меньших, — и выбил замок дробовиком, а затем открыл правую дверцу, которая не была закрыта на щеколду, уходящую в порог, в отличие от левой.

— У нас есть одна минута, чтобы ввести код для отключения сигнализации, — сказал Трейвис. Он шагнул в комнату приема, в которую регулярно доставлялись продукты и другие вещи для кухни, прошел к клавиатуре с подсветкой и ввел: «4-4-7-3». Крошечный красный индикатор стал зеленым.

Без замка и щеколды дверь могла остаться только в открытом положении.

Салли использовал эластичную ленту с крючком, чтобы соединить ручки двери вместе, сказав:

— Мы находимся на большом расстоянии от ближайшего дома, вероятность того, что кто-то сможет сказать, где произошел этот выстрел, весьма мала. И все же давайте сделаем все быстро.

Из комнаты доставки, ведомые светом трех фонариков, они вошли в большую холодильную камеру. За холодильной камерой находилась кухня, где все было странным.

Глава 37

Сознание Виктора Безупречного мчится, сидит ли он неподвижно как истукан или беспорядочно бродит по этому безоконному миру, принцем которого является. Будучи клонированным от ДНК исходного Виктора Франкенштейна, он — Виктор Очищенный, Эссенция Виктора, Виктор в превосходной степени, и поэтому у него самое выдающееся сознание за всю историю.

Завод куда меньше в размерах, чем лабиринт во сне, который спящее сознание воздвигает как метафору вечности. Стерильно белые коридоры с отполированным серым бетонным полом ответвляются и ответвляются снова. Просторные комнаты выходят к громадным лабораториям, за которыми находятся другие комнаты обескураживающего масштаба, некоторые оборудованы прессами для штамповки, участвующими в процессе создания Членов коммуны, другие содержат возвышающиеся лабиринты суперкомпьютеров. Каждый безмолвный лестничный колодец получает последние четыре буквы его имени, глубоко под землей от поверхности самого высокого уровня, продираясь через пласты громадного здания, как будто через фундамент к бесконечно темному подземному озеру.

Принимая во внимание, что низвергается цивилизация и мир стирается с лица этого редута, шум не такой уж и сильный. За исключением мягких шагов туфлей с резиновой подошвой, Виктор обычно идет в тишине. Созданное для того, чтобы выдержать прямые ядерные удары и продолжать функционировать, здание не только погружено глубоко в землю, под отклоняющим колпаком шестьдесят футов шириной из стали и бетона, но также и каждая стена, и каждое перекрытие сделано из массивно-толстого бетона, усиленного сталью. Несколько секунд нужно, чтобы проникнуть из комнаты в комнату или с этажа на этаж, и Виктор редко слышит что-то, кроме голоса собственных мыслей в одиннадцатимерном наутилусе своего сложного разума.