Сиротка в Академии Драконов - Эмилия Герт

Встрепенувшись, я села на жесткой кровати и тут же вспомнила все произошедшее.

Мне нужно уходить. Срочно, пока рассвет не поднял на ноги дом.

Я встала, заплела потуже косу и поправила на кровати покрывало, убирая следы своего пребывания. Мне просто повезло с ночлегом, видимо, дядя и тётя, как и прежде, экономят на прислуге. Осторожно подойдя к двери, приоткрыла ее и выглянула в коридор.

Коридор был пуст. Я шагнула за дверь, стараясь ступать бесшумно, и двинулась в сторону лестницы, по которой, по звукам, слышимым мною вчера, спускалась тётя Бригитта.

Голодный желудок напомнил о себе так не вовремя, что я готова была согнуться пополам, чтобы унять его ворчание. Другие физиологический потребности тоже требовали от меня найти выход в сложившейся ситуации.

Я помнила, что еда есть в подвале, но не стала бы туда возвращаться, даже если бы знала, что больше другой еды не будет никакой.

Невысокая лестница закончилась, и я оказалась в небольшой кухне с несколькими дверями. Скорее всего, одна из них выходит на улицу.

Взгляд мой зацепился за небольшое блюдо на широкой полке буфета. Черешня, лежащая на нем, выглядела так аппетитно, что я, почти не осознавая, что делаю, вцепилась в ягоды, и стала есть их тут же, на месте, силой воли заставляя себя не наглотаться косточек.

Немного утолив голод, я подавила в себе чувство стыда за свой необдуманный поступок, и направилась в сторону двери, которая, по моим представлениям, скорее всего, вела прямо на улицу.

— А ну, стой! — раздался за спиной зычный голос, в тот момент, когда я уже отодвинула засов.

Сердце гулко ухнуло о ребра. Я застыла у двери, обратившись в соляной столб. Что делать? Толкнуть дверь и бежать, что есть мочи? Далеко ли я убегу в длинном платье по незнакомой местности? Возможно, стоило бы хотя бы попытаться? Возможно, но после пережитого, я понимала, что нахожусь не в лучшей своей спортивной форме.

Медленно я обернулась от двери к заставшему меня на пороге… девушке?! Этого не может быть! Глаза мои округлились так, что едва не вывалились на каменный пол. Подозреваю, что и челюсть отвисла самым неподобающим образом.

Рослая девица с длинной светлой косой, босиком и в простой льняной рубахе, при виде такой моей реакции, весело хихикнула глубоким баском и скрестила на груди руки, заняв более устойчивую и расслабленную позу.

Рассматривали мы друг друга довольно долго, молча, внимательно и с большим интересом.

Я, привыкшая к сельским жителям, знала, что среди них всегда больше рослых и сильных, нежели в городе. И даже парней такого богатырского роста и сложения видела в академии не единожды, но девушку… Должна признаться, девушку с такими физическими данными я видела впервые.

Девица рассматривала меня с не меньшим интересом, что для меня явилось полной загадкой: я-то совершенно обычная, ничем не примечательная. Она еще раз прошлась по мне сверху вниз недоверчивым веселым взглядом и прогудела трубно, при этом, все же пытаясь говорить шепотом:

— Так это ты, что ли, тисса Клауса в подвале отдохнуть уложила? — издав в конце фразы похрюкивание, отдаленно похожее на совершенно неприличный смешок.

Гордости я за свой поступок не испытывала, потому смутилась под её, полным неприкрытого любопытства и восхищения, взглядом.

Видимо, приняв моё молчание за признание, девица снова коротко хрюкнула и, схватив меня за руку, потянула на лавку вдоль длинного стола. Я и моргнуть не успела, как уже сидела чинно на лавке.

Девица плюхнулась рядом и, почти разлегшись на столе, облокотилась, подперев голову. Улыбаясь во весь рот понимающе, хитро и загадочно, снова уставилась на меня любопытным блаженным взглядом.

Я не понимала совершенно, что происходит. И как теперь от нее сбежать, спрашивается?

— Ну, — благодушно подпихнула она меня в бок. — Ну, давай, рассказывай!

— Что, простите… рассказывать? — снова непонимающе уставилась я на собеседницу.

— Ой, да все подряд и рассказывай! — добродушно разрешила девушка, махнув у моего лица лопатообразной ладонью, и снова своеобразно фыркнула. — Ну, ты, конечно, огонь! — заметила восхищенно. — Так-то по тебе и не скажешь, а вишь, внешность-то, обманчивая какая! Ой! — проворно подхватилась с лавки. — Ты ж голодная, поди! Я все ждала, что ты очнешься, думала покушать тебе отнесть. А тут Клаус сам, собственной персоной, — девушка смешно изобразила Клауса. — Кормить тебя запретил, укрывать запретил, сказал, невеста, мол, провинилась сильно, пусть одумается, охолонется немножко. Во как!

Рассказывая все это, девушка проворно разожгла очаг и повесила над огнем небольшой чайник на прокопченном металлическом крючке. Никому никогда не пришло бы в голову назвать её изящной, но надо отдать ей должное, двигалась она очень пластично для её большого тела и небольшого пространства кухни.

Вот, значит, как! Невеста! И что это значит? Значит ли это, что Клаус намерен жениться на мне силой? Я погрузилась в размышления, наблюдая за тем, как русоволосая великанша стаскивает на стол всю имеющуюся в доме провизию, не иначе.

— Ой! — снова взмахнула рукой девушка и, вытерев ладонь о сорочку, протянула мне. — Я ж Брюнья. Кухарка ихняя и прислуга. Одна тут у них по хозяйству успеваю, кручусь вьюном, ну, да у тиссы Бригитты не забалуешь, — девушка добродушно мне подмигнула.

— Аста, — поднялась я с лавки, пожимая поданную руку. — Аста Вебранд.

Девушка, выпустив мою ладонь, просияла и сделала книксен. Метнулась к печи, где на плите уже что-то аппетитно шкворчало, затем обернулась с еще более радостным и боевым видом:

— А вот мало ты ему, барсуку вислоухому, врезала, Аста! Надо было шибче! — взмах рукой. — Знамо дело, сам набедокурил, индюк малосольный! Нешто ты бы на пустом месте артачиться стала?! — блестя глазами и ловко переворачивая на сковородке одну гренку за другой, вещала богатырша.

— Он жив? — наконец-то задала я волнующий меня вопрос.

— А то! — фыркнула девушка в своей обычной манере. — Живёхонек, сало волосатое!

Поставив передо мной исходящую паром тарелку с большим ломтем хлеба, жареного с луком, девушка разлила по кружкам ароматный травяной чай и опустилась на лавку, подвинув к себе сковородку с оставшейся гренкой в полсковороды.

Меня не пришлось долго уговаривать, и через минуту я уже с удовольствием жевала аппетитный хлеб.

Между тем, рассвет за окном занимался все более явственно. Я поглядывала в окно с тревогой и надеждой: что, если эта добрая девушка отпустит меня? Надо попробовать ее попросить.

— Хозяйка-то моя вчерась как взревела, я уж не знала, чего и думать! — продолжала меж тем моя общительная собеседница. — Выскочила, зенки вылупила! Беги, говорит, обыщи все комнаты, живо! — Брюнья задумчиво прожевала гренку