Артефакт - Дмитрий Иванов

– А дальше что? – вывел я его из оцепенения.

– Дальше?.. – встрепенулся он. – Дальше я бежал, и бежал, и бежал… Пока не столкнулся с каким-то мужиком, который меня подрезал.

– На машине?

– Да нет, пешком.

– А я тебя не догнал?

– Нет… Ты уже давно отстал, наверно. Я очень долго бегал.

– Ясно.

– Он ведь умер… – неуверенно заметил Виталик.

– Ты тоже… – напомнил я.

– Значит, все-таки еще одна реальность?

– Мы же с тобой это обсуждали… Когда я в прошлый раз с Ольгой встретился – она совсем не такая была, как… Сегодня я в этом окончательно убедился, так что можешь не сомневаться – есть еще одна «ветка». И, боюсь, не самая пушистая, судя по тому, что со мной там сделали, – кивнул я на свою перевязь.

– Думаешь, он поэтому и гонялся за мной с пистолетом?

Я пожал плечами.

– По идее, влияние его реальности не должно на нем сказываться… хотя я теперь ни в чем не уверен. Даже в себе.

– Ты меня так лучше не пугай, – покачал головой Виталик. – Мне от тебя деваться некуда – сам видишь…

– Не волнуйся, я совсем не агрессивен – у нас там вообще народ умиротворенный.

– Что делать-то будем? – помолчав, тревожно взглянул на меня Кегля. – Ты знаешь, я тут подумал… и понял, что нельзя нам больше сложа руки сидеть. Ведь мы одни здесь понимаем, что у нас проблемы, но проблемы-то не только у нас…

Готовность Виталика ступить на героическую стезю «спасителей человечества» меня, конечно, умилила, но скептической усмешки не вызвала, поскольку параллельные морально-нравственные процессы давно успели свить себе гнездо в моей собственной голове, так что я и не пытался возражать…

Однако чем мы располагали для подобного демарша? Инструментальной базой в виде магического приспособления, висевшего на моей шее? Это приспособление обладало сомнительным достоинством, позволяющим кочевать с ветки на ветку болезненно разветвившейся реальности, и что с того?…

– Помнишь, Ирка говорила, что нашла медальон в моем тайнике, и я тогда удивился? – спросил я.

– Удивился?

– Ну, мой дублер… Видимо, медальоны и сами по себе могут перемещаться, если их без присмотра оставить. Иначе как это объяснить? Третий «я», который получил медальон от старика, спрятал его, а «второй» нашел. И сразу же коллекционером заделался… Жалко, что он бумаги сжег.

– Какие бумаги?

– Сопроводительные, – ухмыльнулся я, сделав хороший глоток текилы. – По-моему, нам нужно собрать все медальоны.

– Зачем?

– Во-первых, это просто логично – если на каждую реальность свой медальон приходится, то, возможно, собрав их вместе, мы что-то изменим: такая идея сама собой напрашивается. Ольга видела моего двойника почти перед самой его гибелью. Она говорила, что он очень хотел получить твой медальон – либо у него возникла такая же идея, либо он знал больше, чем мы… А он мог знать – у него же были те бумаги… Да и этот, «третий» – тоже, кажется, медальоны собирает: он же хотел у тебя «брелок» отобрать.

– Но у меня же нет!

– А откуда ему об этом знать? Он, как и мы, может только догадываться. Хотя знает он, наверно, больше всех, раз у него в тайнике бумаги были припрятаны.

– Так он же… Это ведь он, наверно, медальон из могилы выкопал?.. Больше вроде некому, если три реальности… Или это «я»?..

– Ты?.. Теоретически возможно… Только как бы «тебе» до медальона добраться удалось? Смотри! Один медальон – «мой». Если я куда-то перемещаюсь, то перемещаются и мои дубли. Твой медальон лежал в могиле. Третий – у Насима. Каким образом твой третий дубль мог навестить могилу второго? Допустим, воспользовался медальоном Насима… Ты ведь с моим медальоном свинтил тогда из ванной – значит, они взаимозаменяемы… Теперь… Что мы знаем о «Насимах»? Один вроде бы мертв. Про двух других нам ничего не известно. Надо бы еще разок во Францию позвонить… Ну, положим, попал в руки твоему дублю медальон Насима, и он добрался до «вашей» могилы. Тогда, по идее, ты бы тоже переместился в другую реальность, но ты ведь, кажется, никуда не перемещался после своих похорон? Кроме того случая, когда экспериментировал с моим медальоном… Получается, что твой дубль не мог забрать медальон из могилы. Его мог забрать либо Насим, либо мой дубль… либо вообще кто-то посторонний. Зачем кому-то постороннему лезть к вам, оборотням, в могилу – я себе плохо представляю…

– Я мог и не заметить, что перемещался, – возразил Кегля. – Ты ведь тоже поначалу не замечал… Или ночью, например.

– Мог, – вздохнув, согласился я: моя логика легко трещала по швам под давлением банальных неопределенностей. Неопределенностям вообще свойственно нарастать, как снежный ком, стоит только допустить хотя бы одну из них в рассуждения. А логике и в одной-то реальности сильно доставалось от диалектики, а уж трех для нее явно было многовато. Но я больше полагался на интуицию и в более связные времена. Логика ведь только ее служанка… хотя и не только ее.

– И все же это маловероятно, – рассудил я, заглушая сомнения текилой. – В любом случае, надо бы навестить этого охотника, который тут пальбу устроил…

– Что-то мне не хочется, – поежился Кегля.

– Я тебе и не предлагаю, – пожал я плечами. – Но помни – если я отсюда убываю, то кто-то прибывает…

«И кого же я, в таком случае, навещать-то собираюсь?» – сообразил я.

– Придется мне тогда на это время где-нибудь укрыться, – параллельно поделился своими заботами Кегля. – Хотя от тебя трудновато укрыться…

«А может, оно и к лучшему, что меня не будет дома, когда я заявлюсь к „себе“ в гости? – продолжал соображать я. – Наверно, не очень приятная вышла бы встреча…» Легкий холодок пробежал у меня по спине от этой шизофренической идеи…

И все же стоило рискнуть ради информации. Она ведь нынче самый ценный товар, или уже нет? Почем, интересно, можно сплавить хотя бы то, что мы с Кеглей знаем?.. И кому?.. И что нам, собственно, известно, если не брать в расчет тот наивный лепет, из которого мы с Виталиком сплели себе новую «концепцию» бытия, в котором теперь и обитали, как умели?..

Как бы паршиво ни был устроен этот мир, человеку почему-то всегда требовалось иметь при себе его сокровенную концепцию – пусть самую нелепую, лишь бы хоть как-то сходились концы с концами. И нелепости обычно громоздились в самых ключевых местах, там, откуда берут свое начало таинственные истоки бытия.

На самом деле человеку, естественно, хотелось бы видеть простую и ясную картину мира, но почему-то до сих пор ему так и не удалось добиться этой заманчивой ясности.

Подкупающий своей определенностью материализм, очень эффектно разгонявший поначалу туманы мистики, в погоне за ускользающим смыслом и сам постепенно втянулся в такую же недоступную простым смертным концептуальную мглу. Простым смертным оставалось только верить в него, не понимая уже почти ни слова из того, о чем вещают ученые, – точно так же, как раньше им приходилось верить в Бога, полагаясь на слова священников и оставляя на их разумение таинственную суть противоречивых, а иногда и попросту немыслимых догм. Но если каббалистические формулы физиков могли хоть как-то ограничить потоки домыслов, то чем ограничивались эти потоки в менее рациональные времена? Таким ограничителем могла стать разве что эстетика, и, вероятно, неспроста: красота теории – свидетельство в пользу ее истинности, так ведь? Во всяком случае, подобного мнения придерживался господин Каргопольский…

Когда-то люди взвалили свое мироздание на спины трех гигантских китов. Вряд ли это обрадовало несчастных животных, но определенная эстетика тут угадывалась. Я, собственно, всегда так и думал, что это лишь красивая картинка – потуги первобытных эстетов. А если обозвать эту картинку метафорой? Вроде вполне безобидное словечко, но насколько оно утяжеляет «конструкцию»… Форма, наполненная содержанием, – как, наверно, выразился бы Каргопольский… К метафорам Игорь Моисеевич относился более чем серьезно… Трудяги киты явно несли на себе еще и символическую нагрузку. «Наш с Кеглей» расколотый мир тоже ведь имел в своем основании некий «стихийный» триумвират, собранный печатью в кольцо. Только эти киты вдруг взбунтовались, и каждый рванул в свою сторону… Однако, в каком-то смысле, это действительно был только «Наш с Кеглей расколотый мир», поскольку все остальные его обитатели благополучно дрейфовали в избранных китами направлениях, не чуя беды, и только у нас беспомощно «разъезжались ноги» над пропастью. Откуда же тогда кому-то стало известно про «китов»? Из ночных кошмаров?.. Архетипы?

– Помнишь, я тебе про эксперимент и наблюдателя говорил? – спросил вдруг Виталик, понуро прокручивая на столе свой стаканчик с текилой.

– Смутно, – сознался я, удивляясь, как Кегле еще удается думать о всякой чепухе…

– Это нас напрямую касается, – укоризненно взглянул на меня Виталик.