Гибель на рассвете.Подлинная история убийства Гейдриха - Алан Берджесс

От широкого моста у подножия горы двойными линиями шли в гору трамвайные рельсы, блестящие на солнце. Время от времени красные трамваи — три соединенных вместе приземистых вагона, — сосущие энергию при помощи тонкой черной дуги из проводов над головой, покачиваясь, с грохотом двигались в гору или с горы на пути в пригороды или обратно к центру Праги.

На крутом повороте дороги вверх и налево, примерно в полутора километрах от моста, Йозеф перешел на другую сторону к телефонной будке, стоящей на углу, и позвонил Либославе в Правление Красного Креста.

Он сказал, что любит ее, и договорился встретиться сегодня вечером. Когда она спросила, где он и что делает, он уклончиво ответил, что есть тут одно дело. Затем попрощался и вышел из телефонной будки на солнце.

На углу он подошел к Яну, и тот сообщил, что Валчик и другие участники сопротивления заняли свои места: Валчик — в трехстах метрах выше по улице, на углу, а первый человек — еще на триста метров дальше.

Декоративная металлическая ограда, опирающаяся через определенные промежутки на кирпичные столбы, отделяла тротуар, на котором они стояли, от небольшого заросшего сада. Покрытые листвой деревья бросали на весь этот угол глубокую тень.

Неподалеку стоял табачный киоск. Уже распродав недельную норму, киоскер от нечего делать читал утреннюю газету. Несколько человек собрались на трамвайной остановке в ожидании трамвая. Трамваи останавливались прямо на углу, где идущие с горы рельсы проходили в метре от тротуара. Если два трамвая встретятся на крутом повороте, они полностью перекроют дорогу.

Ян и Йозеф часто обсуждали вопрос об этих трамваях. Они, конечно, могли спутать все планы, но с этим ничего нельзя было поделать. Самым главным в их плане было то, что здесь открытая машина Гейдриха должна сбавить скорость, чтобы преодолеть крутой поворот, и в течение нескольких секунд она будет легкой, медленно движущейся, мишенью.

План места покушения на Гейдриха

План был прост. Первый человек наверху, увидев приближающийся «Мерседес», пошлет зеркалом солнечный зайчик Валчику, а тот — такой же сигнал Йозефу. Они прорепетировали этот трюк с зеркалами, и все получилось. У Йозефа будет не меньше тридцати секунд на то, чтобы не спеша отойти за поворот и стать на углу, у края тротуара, как будто ожидая трамвая и не вызывая подозрений. До тех пор, пока автомобиль Гейдриха не повернет за угол, находящиеся в нем не будут видеть Йозефа.

Если повезет, нацисты увидят его лишь на короткое мгновение, поскольку будут сражены пулеметной очередью, и эту последнюю земную картину они унесут с собой в вечность. В десяти метрах дальше под горой стоял Ян с пустым портфелем в левой руке, а правой рукой он держал в кармане гранату с двухсекундным взрывателем. Это — на всякий случай. Фактически убийство было делом Йозефа.

Закончив стрельбу, они предполагали вскочить на свои велосипеды, и Ян помчится под гору, а Йозеф, яростно крутя педали, — по широкому шоссе в противоположную сторону, следуя в город другой дорогой. Им было нужно только немного удачи, но они надеялись, что в той неразберихе, которая последует за этой акцией, удача будет на их стороне.

Они знали, что в девять часов Гейдрих выезжает из Панских Брежан. Его машина будет на этом повороте между двадцатью минутами и половиной десятого.

Оставался еще час. Трамваи со звоном и грохотом поднимались в гору и спускались вниз. Пассажиры входили и выходили.

Светило солнце с безоблачного неба. Жужжали пчелы, перелетая через дорогу в поисках цветков. Ян с Йозефом часто меняли положение, переходя с места на место. Смотрели на часы.

Старались иметь равнодушный вид. Как будто они поджидают трамвая или ждут назначенной встречи. А минуты тянулись так мучительно медленно, что можно было подумать, что стрелке часов приходится с трудом преодолевать общий вес всех страхов и надежд. Хотя так оно и было на самом деле.

А рейхспротектор, летящий в своем блестящем открытом автомобиле, блаженствовал под яркими лучами солнца. Что можно сказать о нем? Двадцать лет спустя, когда время пропагандистской ненависти осталось позади, можно ли найти какие-нибудь спасительные достоинства в этом человеке, хоть какой-то проблеск человечности в этой высокой красивой фигуре? Как и другие нацистские вожди, он жил в таком окружении, в котором приказы об убийствах, пытках, массовом истреблении людей были повседневными бумагами. Верно, что роль Гейдриха, как и Гиммлера, была преимущественно административной. Крики мучеников, звуки капающей крови, запах дыма крематориев в лагерях смерти были достаточно далеки и не беспокоили его совесть. Но если Гиммлер был хлипким теоретиком, который падал в обморок при виде настоящей физической жестокости, то Гейдрих не страдал подобной щепетильностью. Сохранившиеся документы содержат примеры его личного участия в казнях. Он долго и с большим желанием обучался этому ремеслу.

Всего за две недели до описываемых событий он выступал на конференции гражданских руководителей в Берлине. В отчете сохранились его слова: «Большими колоннами, раздельно мужскими и женскими, евреи, годные для работы, подлежат отправке на восточные территории. При этом будет несомненно происходить снижение их численности естественным путем».

«Естественный путь» — приятное выражение, обозначающее акт, поражающий своей жестокостью. Истощенных, запуганных людей запихивали в вагоны битком — так, что места хватало только, чтобы стоять плечом к плечу, спиной к спине. Их так везли сутками, без еды и питья, через огромные пространства Европы.

Гейдрих продолжает: «Если в конце будет некоторый остаток, то он несомненно будет состоять из наиболее устойчивых элементов и подлежать соответствующему обращению. Иначе он будет рассматриваться как естественно отобранное ядро для возобновления еврейской популяции».

Гейдрих намекает, что «возобновления еврейской популяции» быть не должно. Да, за десять лет он прошел большой путь. И пока мчится «Мерседес», можно поразмышлять над тем, как впечатляющ его прогресс.

Но Рейнхарду Гейдриху не стоило раскрывать карты. Он не спешил. Он всегда стоял позади вождей и ждал. Он был значительно моложе большинства других нацистских лидеров. Моложе и осторожнее. До сих пор у него ни разу не было провалов.

Ошибки были, но ему всякий раз удавалось представить дело так, что он ни при чем. В качестве рейхспротектора Чехословакии он добился успеха там, где его предшественник фон Нойрат потерпел полный провал. Теперь, приводя Чехословакию полностью в орбиту нацизма, он был на краю политического переворота, который еще больше и очень значительно поднимет его репутацию.