Ночные туманы - Игорь Всеволжский

- Отличный старшина, - облегченно вздохнув, сказал Пащенко.

- Настолько отличный, что вы его поощряли внеочередными увольнениями?

- Так точно. Мать Маслюкова лечилась в Ялте и приезжала несколько раз повидаться.

- Мать?

- Так точно, мать.

- Откуда он родом?

- Если не ошибаюсь, из Лохвицы.

- И мать его, насколько я знаю, никуда не выезжала из Лохвицы. Адмирал встал. - Пойдемте, старший лейтенант.

Он подошел к кабинету начальника штаба. Постучал.

Филатова не было в кабинете. За столом сидел незнакомый майор, а на диване Маслюков. Всегда бравый, румяный, старшина был на этот раз совершенно растерян.

Оба поднялись.

- Не помешаем? - спросил адмирал.

- Наоборот, товарищ адмирал, я надеюсь, поможете, - добродушно ответил майор. - Ваш? - показал он на Маслюкова.

- Мой. Что случилось? - спросил Пащенко, сообразив, какой службы майор.

- Вот его показания. - Майор протянул густо исписанный листок. Ознакомьтесь.

- Садитесь, - предложил адмирал.

Легко сказать "ознакомьтесь". Каждое слово било по голове обухом. Читая, Пащенко свирепо поглядывал на своего любимого старшину, и тот поеживался, стараясь не встречаться взглядом с рассерженным офицером.

"Я познакомился, - читал Пащенко, - с Розой Савельевной Белкиной на Матросском бульваре и пошел по ее приглашению в гости. Квартира была хорошо обставлена, на столе стояла закуска и водка. Роза рассказывала, что работает в ресторане буфетчицей, говорила о людях, которые дают за сто граммов вина лишний рубль, о сберкнижке, на которой лежит у нее восемнадцать тысяч. Она села со мной рядом и, лукаво подмигнув, сказала: "Молодежь живет одним вечером, а тем более матрос". И тут она погасила свет. После наняла такси, заплатила шоферу и дала мне десять рублей. Я успел из увольнения вовремя".

Пащенко бросил на Маслюкова уничтожающий взгляд.

Потом стал читать.

"Скоро я получил от нее письмо..."

- Вы, что же, давали этой... буфетчице свой почтовый адрес? - спросил Пащенко.

- Да...

Пащенко выругался.

"А вечером меня вызвали в проходную. Она научила:

"Ты скажи, что на лечение в Ялту приехала мать. Тебя отпустят..."

- Ах, прохвост! - возмутился Пащенко. - Рассказал ей, где проходная!

"Я нашел старшего лейтенанта Пащенко, и он меня отпустил на всю ночь. У нее на квартире был пакрыт стол. Я выпил две бутылки вина. Она знала фамилии моих командиров и говорила, что со всеми знакома и в случае опоздания меня сможет выручить. "Но если тебя увижу с другой, сживу ее с белого света", - пригрозила она. Она начала расспрашивать о нашей службе, но я заснул. Утром она дала мне двадцать рублей".

- Ах, подлец! - опять возмутился Пащенко.

"Через несколько дней мне сообщили, что мать звонила по телефону, она чувствует себя плохо и просит прийти. Старший лейтенант Пащенко меня опять отпустил. Роза мне подарила часы "Уран". Я ей сказал, что мне надоело заниматься аферами. Я хочу спокойно служить. Она клялась, что любит меня больше жизни и пойдет за меня замуж. Она, мол, сама разведенная. Я сказал, что она мне не нужна, и ушел. Она плакала. Я нашел в кармане 25 рублей. Вот и все, что я могу показать".

- Ах, негодяй! - понял наконец Пащенко. - Да ведь ей о наших кораблях надо было узнать!

- Вы проницательны, старший лейтенант, - усмехнулся майор. - Мы давно за ней вели наблюдение. Она знакомилась преимущественно с матросами кораблей нового типа. Почти все они сразу же докладывали начальству. Кроме вашего Маслюкова.

- Но я ей никогда ничего не рассказывал! - воскликнул радиометрист.

- Не хватало еще, чтоб рассказывали, - строго сказал майор. - Ваше счастье в этом.

Через несколько дней в клубе майор рассказал о презренных ублюдках, у которых нет ничего за душой, кроме жажды "шикарной жизни". Они, тунеядцы, стяжатели, легко попадаются в лапы иностранных разведок.

- От продажи себя самого подозрительной женщине с подозрительными деньгами до продажи Родины и ее интересов всего один шаг, - сказал майор.

"Хорош гусь! Позор!" - посыпалось в адрес Маслюкова из зала.

- И если Маслюков не успел сделать этого шага, то, мне думается, лишь потому, что ему помешали его сослуживцы, его командиры и мы, наконец. Его подругу разведке завербовать было просто: ей пригрозили, что раскроют тайну ее чрезмерных доходов, и она быстро нашла с ними общий язык. Но только подобные Маслюкову люди не сумели распознать в ней врага. Многие заподозрили ее чуть ли не с первой же встречи. Мы выяснили, что Маслюков, живя до флота на иждивении хорошо обеспеченного папы, залезал неоднократно в папашин карман и в мамашину сумку, чтобы посидеть с девицей в кафе или в ресторане. Очень жаль, что Маслюкова не раскусили вы раньше, и еще больше жаль, что отцы тунеядцев и подлецов не всегда отвечают за них по всей строгости и, бывает, остаются членами партии... Я предупреждаю молодых моряков наших, обладающих чистой душой: доверяйте товарищам, доверяйте друзьям, но не доверяйте каждому встречному. Говорят, чтобы узнать человека, с ним надо съесть целый пуд соли. Народная мудрость... Прислушайтесь к ней! Наш город открыт для туристов: милости просим! Но закрыт для тех, кто сует свой нос, куда его вовсе не просят!

Как-то в клубе был вечер. К нему долго готовились. Я пришел еще до начала и застал ту невыразимую суматоху, когда все волнуются, когда руководители думают, что что-то еще недоделано и что-то они не успеют доделать к началу, исполнители непрестанно пьют воду, репетируют то, с чем они должны выступить, - и потому во всем клубе стоял нестройный гам. Но скоро все наладилось; уже впустили и зрителей, и пришли именитые гости, усевшиеся в первых рядах, - концерт самодеятельности начался. И вот уже струнный оркестр играет вальс из "Спящей красавицы", оркестром дирижирует мичман Бушуев, а в оркестре, послушно глядя на дирижера, играет на мандолине наш комдив, капитан третьего ранга Вознпцын. Лейтенант Вешкин, краснея и смущаясь, играет на стареньком пианино Рахманинова, потом два атлетически сложенных гимнаста, в которых я узнаю матросов с моего катера, совершают трудные упражнения; две стройные девчушки в черных трико показывают чудеса художественной гимнастики - и я не могу представить их в форменках. Потом поет песни войны худенькая Ольга Захаровна, жена адмирала, моложавая в свои сорок лет.

Говорят, она эти песни певала в крымских лесах, где была партизанкой. Голос у нее несильный, но поет она хорошо. Потом появляется девушка-лебедь, нежная и прелестная, с гибкими руками и лебединой шеей, и мне шепчет рядом сидящий Вешкин, что это Люська Антропова, боец. Лебедь умирает под грустную музыку Сен-Санса, и в зале неистово кричат "бис"...

Возвращаясь домой, я почувствовал, что за моей спиной что-то происходит. Я обернулся. По дороге, подскакивая, ехал "пикап", в нем тряслись этажерка, шкаф, диван и два фикуса. Перед "пикапом" бежали собаки - дворняжка и молодая овчарка. Шофер вдруг притормозил, как-то вывернулся, прихватил колесом отчаянно взвизгнувшую дворняжку - и переехал ее. На дороге осталось вздрагивающее тело. Почуяв смерть, овчарка кинулась в сторону. Шофер нацелился на нее. Я выхватил ее чуть ли не из-под колес. Толстомордый тип, площадно ругаясь, распахнул дверь кабины. Я чувствовал, как прижимается ко мне дрожащая от страха овчарка, ощущал теплоту ее тела.

Тип (на нем было желтое кожаное пальто) прорычал начальственно:

- Отпустите собаку. Ну? Кому говорю?

- Чтобы вы ее задавили? - спросил я.

- Моя собственность, что хочу, то и делаю. А вы не суйтесь не в свое дело.

Тип был явно пьян. Он схватил меня за руку, пытаясь вырвать собаку. Та взвизгнула жалобно. Я знаком с приемами самбо. Тип взвыл.

Из кабины лениво вылез шофер с папиросой в зубах:

- Ну, что тут у вас?

- Ты еще меня узнаешь! - заорал толстомордый. - Едем, Васька!

Фикусы протряслись мимо и исчезли вдали. Из кабины грозил мне кулак. Я опустил овчарку на землю.

Она прижалась к моим ногам.

- Идем, милая! - позвал я ее.

Я назвал ее Вестой. Она спала у меня в ногах, вздрагивая, повизгивая. Наутро я, накормив ее, запер. Не успел я прийти в соединение, как меня вызвали к адмиралу. Тип в кожаном пальто был уже у него.

- На вас поступила жалоба, Строганов, - строго сказал адмирал. - Вы избили человека, по фамилии Лазурченко, прораба строительства?

Дрожа от негодования, я доложил адмиралу о случае на дороге. Тип в кожаном пальто развязно сказал, что собаки - его личная собственность и охраняли его дом и сад. А теперь, когда он переезжает на новую квартиру, они больше ему не нужны. Он оставил их, а они, подлые, увязались за ним. Что же ему оставалось делать?

- Значит, пока они берегли вашу гнусную собственность, они вам были нужны, а когда надобность миновала, вы поступили, как варвар, - сказал адмирал с нескрываемым презрением. - Собака у вас, Строганов?

- Так точно.

- Если вам трудно будет кормить, определим на котел. А о вашем, Лазурченко, поведении, недостойном высокого звания коммуниста, мы поговорим в горкоме.