Отступник-3 - Константин Георгиевич Калбанов

Вот только «грохоты» продолжали посылать в нас пули, а последовавший второй винтовочный залп явно говорил о том, что наш огонь не больно-то и навредил защитникам крейсера. Возможно на них достаточно серьёзные «Панцири», как не исключено и то, что по нам ведут огонь «Пробоями». Дядюшка уже не раз доказывал, что не скупится в своём желании заполучить мою голову. Так отчего бы и не «Пробои». Тем паче, что в бердановскую пулю возможно вместить двенадцатикаратный амулет.

Следом за нами выскочили Рупор, Коготь и Плющ, открывшие огонь из дробовиков и второго пулемёта. Магазины и ленту они расстреляли буквально в считанные секунды. Из дверей уже вываливались бойцы первого отделения, готовые прикрыть нас, пока мы перезаряжаемся.

В этот момент Настя сорвалась с места и стрелой умчалась в непроницаемую молочную стену. Я чертыхнулся и побежал следом уже сбрасывая затвор «Тигра» с задержки, готовый драться хоть с целым светом.

Впрочем, в помощи девушка не нуждалась. Уже через несколько шагов стрельба резко прекратилась, а я налетел на Фею сзади, едва не опрокинув её на пол. Понимал, что она что-то говорит, но не мог разобрать ни слова, поэтому приложил «Лекаря» к подбородку и ощутив как по телу пробежала приятная исцеляющая волна, переспросил.

— Что ты говоришь?

— Впереди пока больше никого не ощущаю. Апчхи-и!

— А-апчхи-и!!! — поддержал я подругу.

Ну вот никаких сил терпеть. Пороховые газы забрались и под очки, отчего резало глаза, а уж в носу свербело так, что и вовсе никакого удержу. Впрочем, вентиляция продолжала исправно работать, а потому постепенно плотная масса дыма начала редеть, дышать становилось всё легче, а взору предстала работа Насти.

Впрочем, не только её. Среди лежащих вповалку пары десятков тел я рассмотрел четверых пострадавших вовсе не от «Рассеивателя» одарённой, а от наших пуль. Причём трое из них были однозначно ранены, но под грохот выстрелов мы не могли слышать их криков и стенаний. Значит, защита была повыше пятикаратников. Вот как-то сомнительно, что в эдакую плотную массу не попали стрелы дробовиков. Но и разбираться с этим некогда.

Хотя, кое-что я выяснить всё же пожелал.

— Настя, ты же почувствовала бы, если бы в нас стреляли «Пробоями»?

— Если бы попали в меня. Но ничего такого не было.

— Странно. Я бы не поскупился на боеприпасы, да и знает Ковалёв, насколько серьёзная у нас защита, — помянул я главного стражника дядюшки.

— «Пробои» можно использовать только дворянам. Выдача их простолюдинам уголовно наказуемо. Даже если бы они перебили тут нас, правда всё одно могла вылезти наружу.

— Вариант. А ещё, он мог полагать, что они будут иметь подавляющее преимущество и я не решусь на абордаж.

— Ну или так, — пожав плечами, согласилась подруга.

— Штурмовая группа, продолжить движение. Болт, зачистка, — наконец приказал я.

— Слушаюсь, — отозвался младший унтер…

Нам ещё однажды попытались устроить западню, воспользовавшись ограниченным радиусом действия «Чутья» Насти. Но эта попытка так же оказалась неудачной, и дорого обошлась защитникам крейсера. Настолько, что для сколь-нибудь ощутимого сопротивления у них больше не осталось сил…

— Добрый день, Лев Константинович, — поздоровался я, входя в ходовую рубку.

Дверь и замок были защищены «Панцирем» и «Ключом». Неплохая защита от обычных бойцов и бесполезная против одарённой, развеявшей находящуюся в них Силу.

Командир крейсера, которого реципиент хорошо знал, посмотрел на меня с нескрываемым презрением, выражая своё отношении к отступнику от рода и древних корней. Ну что сказать, вот такое тут общество.

— Делай, — произнёс он опуская правую руку.

Только сейчас до меня дошло, что капитан держал её так, словно касался «Разговорника» за ухом. Ч-чёрт! А поговорить!? Высказать всё, что обо мне думаешь, в конце концов!?

По корпусу крейсера прошла дрожь, палуба весомо ударила в ноги, а в следующее мгновение в ходовую рубку ворвались клубы ярко-оранжевого пламени. Меня обдало таким жаром, что казалось я сейчас изжарюсь заживо. Хотя ничего такого и не произошло. Даже несмотря на то, что лёгкие наполнились обжигающе горячим воздухом, я понимал, что огонь не причинил мне никакого ущерба. «Кокон» надёжно защищал от пламени, и выдержит, даже если придётся выжидать пока дирижабль не прогорит полностью. Но ни один из амулетов не сможет защитить от удушья.

— Прыгайте за борт, — на последних запасах воздуха прохрипел я команду в «Разговорник».

Одновременно с этим подтолкнул Настю к выбитому окну ходовой рубки. Впрочем, она и сама уже двигалась в том направлении. Палуба уходила из под ног, наряду с удушьем я почувствовал в теле эдакую невесомость свободного падения. Если не выбраться из объятого пламенем корпуса дирижабля, то мы так и рухнем вместе с ним на землю, или в клокочущие волны бурного моря. Впрочем, наши «Панцири» без труда выдержат подобное падение, а вот удушье…

До окна всего лишь несколько шагов, но я уже ничего не видел кроме красной и практически непроницаемой пелены. Ощущение, что в глаза сыпанули песка, рот иссох, по гортани словно прошлись наждаком, а лёгкие уподобились духовке. Признаться, я думал, что не выберусь, не говоря уже о том, чтобы спасти Настю, которая обмякла и повисла на моих руках.

Спасибо единому информационному полю земли и тому, что я лишь подселённый к реципиенту разум, способный как воспринимать это тело своим, так и управлять словно аватаром. Наличие холодного разума зрение мне конечно не прояснило, но я помнил направление, ощущал в руках тяжесть подруги и шагая как паралитик, двигался в нужном направлении.

Наконец мои колени упёрлись в препятствие, а руки ощутили пустоту. Я подался вперёд и вместе с Настей вывалился наружу. На мгновение пропала лёгкость свободного падения, сменившись плавным спуском, в результате активации «Листа». Но затем нас догнал пылающий каркас корпуса, уже практически лишившегося оболочки. Жар был настолько сильным, что фанерные шпангоуты и стрингеры занялись словно хворост в костре.

Нас подцепило протащило вниз со скоростью свободного падения, пока мне не удалось высвободиться и вновь начать плавно опускаться, оказавшись внутри каркаса, где раньше были балоны с газом. При этом дышать по-прежнему нечем, но хотя бы зрение немного прояснилось. Наконец мы сумели проскочить в просвет между стрингерами и я увидел как останки крейсера полетели дальше, в то время, как мы продолжали плавный спуск.

В лёгкие ударил холодный и чистейший воздух. В смысле, он был полон гари, от пылающего ниже нас крейсера. Но в нем присутствовал кислород! Я