Живая вода - Юлия Александровна Лавряшина

вишенки, которые постукивали по подбородку и оставляли розовые пятнышки… Она любила сентиментальные романсы, которые иногда сама сочиняла, используя Гумилева или Блока. И когда пела их, аккомпанируя себе на старом фортепиано, стоявшем в кафе, у нее выступали слезы, а ему едва удавалось удержаться от смеха… А еще она пела под душем, спрятавшись от этого его не прозвучавшего, но угадываемого ею смеха, и тогда ему становилось жаль ее. Она не знала имен политиков, но часто перечитывала Паустовского и Грина, нараспев произнося вслух отдельные фразы. Она смеялась над гороскопами и все же прислушивалась, когда по радио сообщали, что сулят звезды на сегодня. И никогда не выбрасывала игрушки, которые дети забывали в кафе. Говорила, что еще помнит, как сама считала их живыми… А когда вместе с Арни смотрела боевики, в сердцах вскрикивала: «Вот черт!» И могла расплакаться над мелодрамой – взахлеб.

Несколько лет она вязала Арни свитер, но всякий раз ее осеняла новая идея, и готовое полотно оказывалось распущено… Она пекла ему пирожки с мясом и сама покупала билеты в театр, потому что он вечно забывал. Теперь ему казалось – он вообще ничего для нее не сделал…

«Захочет ли она оживать ради меня? Та смуглолицая девочка… Она ведь выбрала ее не случайно. Ничего более непохожего на меня нельзя и представить. Только такую любовь она пустит в свое сердце… Зачем же я еду?»

Но Арни знал, что не остановится. Одни лишь опасения, им же самим и придуманные, не могли с ним справиться. Он должен был дойти до конца и получить подтверждение своей ненужности. После этого можно будет повернуть назад, а можно отпустить собак и слиться со ступенями ее дворца – разницы он уже не почувствует. Она существует только в связке с надеждой…

…Он услышал птичий вскрик:

– О! Ты проснулся.

В голове тяжело прогудело: «Ли-ля…» Язык оказался сухим и неповоротливым. Арсений попытался заговорить, но первое же усилие утомило его и опять захотелось спать.

Она почти невесомо опустилась рядом:

– Ты, конечно же, ничего не помнишь!

– А-а? – выдавил он.

Его тянуло снова закрыть глаза, но под веками жгло, и Арсений решил, что так станет еще больнее.

– Ты пришел часов в одиннадцать вечера. Пришел – это, конечно, сильно сказано… Я еще удивилась: как ты смог найти меня в таком состоянии? Но почему ты пришел, я знаю…

Кремовый, с золотистыми лилиями халат смягчал остроту ее плеча, и сейчас Лиля не показалась ему такой худенькой. С ее словами Арсений мысленно согласился: «И я знаю. Скотина потому что…» Но произносить это вслух было слишком утомительно, его хватило только на движение бровями. Арсений тут же пожалел и об этом, потому что в голове что-то сдвинулось и тяжело зашумело.

«Я Царь-Колокол, – не разговаривая, Арсений уже мог насмешничать. – Грохнулся, загудел и раскололся».

– Ты пришел именно ко мне, потому что между нами существует особая связь.

«Существовала», – хотел было поправить он, но было довольно странно так говорить, лежа в ее постели.

– Не та связь, о которой ты подумал. – Она усмехнулась и сморщила рот. – Более глубокая. И длительная.

Арни сразу затосковал: «Сейчас ее понесет в прошлую жизнь…» Ему даже почудилось, что голубые глаза посветлели от настигшего ее прозрения.

– Разве у тебя нет ощущения, что мы встречались с тобой в прошлой жизни? – спросила Лиля.

– Нет, – честно сказал Арсений. – А должно быть?

– Я это видела… Нет, ты не улыбайся!

– Что ты… Надеюсь, мы жили не в Африке? Или я именно поэтому так плохо переношу жару? Во Вьетнаме тоже не хотелось бы…

Постаравшись не обидеться на его тон, она ответила:

– Однажды мы жили в Польше… В другой раз во Франции. Ты был братом моей подруги. Ничего не вспоминаешь?

– Ты так шутишь? Я что-то плохо соображаю…

Он попытался сесть повыше, чтобы не чувствовать себя тушкой, распластанной у ног богини Дианы. Отталкиваясь пятками, он смог немного заползти на подушку, но выпрямиться у него так и не получилось. Обращенная в колокол голова не желала держаться на тряпичной шее и все время запрокидывалась.

– Я не шучу. Возможно, это кажется странным, но я знаю, что все это было. Ты не помнишь, но я очень любила тебя.

– Это хорошо, – тускло отозвался Арсений. – Приятно думать, что хоть кто-то меня любил.

– А ты был сделан изо льда…

Он зажмурился. Много льда… Слишком много.

Наклонившись к нему движением опытной сиделки на отдыхе, Лиля спросила вроде бы ласково, но у него от ее голоса побежали мурашки:

– Теперь и ты узнал, каково это – любить человека, который холоден с тобой…

– Ты это сделала! – Внезапное открытие прошило его насквозь сверху вниз, заставив выпрямить позвоночник.

– Наконец-то ты понял…

Испуганной она не казалась, может, только слегка потухшей.

– Как ты… Зачем? Ты знала, что все будет именно так?

– Нет, – сказала Лиля. – Невозможно предвидеть, как все обернется. Твои родственники могли не вмешаться… Кате могла не встретиться эта девочка… очень хорошенькая. Я сразу поняла, что ее привлекает только красивое.

– Это я знаю.

Она улыбнулась, приподняв верхнюю губу:

– Правильно. Ты не можешь этого не знать. А я наверняка знала только то, что при любом исходе ты лишишься любви. В той… прошлой жизни ты ее не хотел.

– Это жестоко, – сказал Арсений, сдержав желание столкнуть ее с кровати.

– Нет. Это справедливо. Ты должен был пройти через это. Ты ведь не думал, что поступаешь жестоко, когда не открыл мне ночью и я пешком шла к себе через весь Париж.

– Что ты несешь?! – ужаснулся Арсений. – Ты послушай себя! Да ты просто… больна.

– Думаешь, ты не выглядел больным, когда бегал, обмотанный скатертью?

– Откуда ты знаешь? – растерялся он.

Лилии на ее плечах колыхнулись:

– Оттуда же, откуда и про Париж.

– Лучше б ты сказала, что мы жили в Тулузе, – раздраженно отозвался Арсений. – Или в Лионе. Париж – это как-то…

– Банально? Что поделаешь… Как учили нас в школе, Родину не выбирают. Зато уж теперь нас угораздило родиться в самом небанальном месте. Когда я буду рассказывать тебе об этом в следующей жизни, все покажется более правдоподобным.

В лице, которое Арсений видел перед собой, что-то мелко подергивало, но ему никак не удавалось заметить, как это происходит. Будто внутри Лили шла череда микровзрывов, лопались почки, выпуская созревшие побеги… Он не знал, чем грозит ему видоизменение, что происходило на его глазах, а может, только мерещилось ему.

«Отлично я начал новый год!» – Он и злился на себя, и горевал с собой