Красная площадь - Эдуард Тополь

– Простая телеграмма? Срочная?

– Сначала соедините этого человека, пусть он договорит свои четыре минуты, – сказал я.

И она покорно постучала рычажком связи с Центральным телеграфом:

– Дежурненькая! Дай мне еще раз Израиль, Тель-Авивчик…

Сам не знаю – как, но около пяти часов вечера я оказался на улице Качалова. Видимо, как преступника тянет на место преступления, так и меня подсознание вывело к месту незаконченного расследования. Ранние сумерки уже давно зачернили московское небо, на улицах зажглись фонари, вокруг них в черном воздухе висели шары падающего снега. Нагруженные тяжелыми авоськами люди осторожно шли по скользким, заснеженным тротуарам, толпились на троллейбусных остановках. Но на тихой улице Качалова было не многолюдно, тротуары были посыпаны песком, окна высотных «правительственных» домов светились яркими желтыми огнями, а сквозь стеклянную витрину булочной я увидел небольшую очередь за хлебом, и в глубине булочной, в кафетерии – фигуры неутомимого Пшеничного, Марата Светлова, Ниночки, Ожерельева, Ласкина. Они стояли там вокруг какой-то пухлой, лет девяти девочки с косичками, в беличьей шубке. Держа на коленях детскую скрипку, девочка сидела за столиком, уминала пирожное и, болтая в воздухе ногами, рассказывала что-то членам моей бывшей следственной бригады. Они еще не знали, что их бригадир следователь Шамраев уже сдался и прекратил расследование. Теперь мне предстояло набраться мужества и сказать им об этом всем вмеcте, при Ниночке.

Я вздохнул и вошел в булочную.

– Игорь! – тут же оживленно крикнула Нина. – Иди сюда! Послушай! – И сказала девочке: – Катя, это наш самый главный начальник. Ну-ка, повтори ему, кого ты видела здесь 19-го вечером?

– А я уже все пирожное съела, – сказала Катя, стряхивая с черного футляра своей скрипки крошки «наполеона» и собираясь встать.

– Я тебе сейчас еще куплю, Катюха, – сказал ей Светлов. – Но ты лопнешь, это уже будет пятое!

– А я домой возьму, – заявила Катя.

– Только сначала повтори то, что ты нам рассказывала…

– Ой! – тяжело вздохнула Катя, словно разговаривала с болванами. – Ну, сколько можно повторять одно и то же! Ну, я видела, как вон из того дома двое дядей тащили третьего дядю, который хромал на одну ногу, а на штанах у него была кровь. Вот и все, чего я видела.

– А куда они его потащили? – спросил Светлов.

– Так я ведь уже сказала: они посадили его в машину и уехали.

– А какая была машина? «Волга»?

– А ты обещал пирожное, – ответила Катя.

Светлов усмехнулся и ушел к продавщице за пирожным, а Пшеничный, сияя своими голубыми глазами, торжествующе протянул мне «Протокол допроса несовершеннолетней свидетельницы Екатерины Ужович, 9 лет». Еще бы ему не торжествовать – трое суток допросов жителей этих домов дали-таки свой результат, девятилетняя свидетельница Катя Ужович показывала;

«…19-го января, во вторник, приблизительно в 5 часов вечера я шла из музыкальной школы в булочную за пирожным „наполеон“ и увидела возле дома № 36-А, как двое мужчин среднего роста без пальто, а только в пиджаках, выводили из этого дома третьего мужчину, тоже без пальто, в пиджаке, высокого. Этот мужчина хромал на левую ногу, и на брюках у него была кровь. Я остановилась и смотрела на них, потому что этот мужчина смешно кривился от боли. Он был не очень старый, приблизительно 30 лет. А какие были другие мужчины, я не помню, потому что смотрела на этого дядю, у которого шла кровь. Они посадили его в машину, в черную „Волгу“, и уехали, а я пошла в булочную…»

– Это еще не все, Игорь Иосифович, – мягко улыбнулся Пшеничный и протянул мне еще один лист бумаги.

ТЕЛЕФОНОГРАММА

В связи с вашим запросом по автопроисшествию, имевшему место 16 июля 1978 года в районе улицы Качалова города Москвы с автомашиной «Волга» номер ГРУ 56-12 сообщаю, что данная «Волга» принадлежала Гиви Ревазовичу Мингадзе, проживающему по адресу: г. Тбилиси, улица Пиросмани, 7, и по приговору Московского городского суда от 20 июля 1978 года конфискована вмеcте с другим личным имуществом гр. Мингадзе в связи с его осуждением за валютные операции по статье 88 УК РСФСР.

НАЧАЛЬНИК УПРАВЛЕНИЯ ГОСАВТОИНСПЕКЦИИ ГРУЗИНСКОЙ ССР

Генерал милиции Д.И. Абашидзе

Тбилиси, 25.1.1982.

– Как тебе нравится? – сказал подошедший с пирожным Светлов. – Он сидит по 88-й, а ни в Адресном столе, ни в Картотеке МВД не значится! Они нас что, за полных олигофренов принимают? Извини, девочка, держи свой «наполеон». Одно непонятно – если он уже три года сидит, зачем они его от нас прячут?

А капитан Ласкин подошел ко мне с другой стороны, вложил в руку заключение по анализу следов крови на пуле:

…данные микроскопического исследования поверхности пули № 2 показали, что на поверхности данной пули имеются микрочастицы крови человека, относящиеся к группе II (+2).

Исследование пробы крови, взятой при вскрытии потерпевшего гр. Мигуна и представленное лабораторией Бюро Судмедэкспертизы, показывает, что у потерпевшего также была кровь группы II (6-2).

Зав. лабораторией А. Сорокин

Старший эксперт, кандидат биологических наук Е. Абдиркина

И пока я пробегал глазами по этим строкам, майор Ожерельев добавил:

– Из всех Светлан, которых вы нашли утром с полковником Светловым, голубая «Лада» есть только у одной – у врача-гинеколога при медпункте гостиницы «Украина». Но на работе мы ее уже не застали, а домой она еще не приехала. Зато «Лада» стоит возле ее дома, под снегом, так что никуда эта Света не денется, там ее ждет капитан Арутюнов…

Я молча посмотрел на Светлова, Пшеничного, Ожерельева, Ниночку, Ласкина. У всех у них было приподнятое настроение, оживленные лица и веселые глаза. Еще бы! Даже Ниночке было ясно, что на всех фронтах расследования мы выходили на финишную прямую.

– Отпустите девочку, – сказал я им.

– Зачем? – удивился Светлов. – Мы ее сейчас в НТО [7] отвезем, к Гусеву, чтобы фоторобот составить. Я ему уже звонил – он ждет.

– Марат, не обсуждаем, – сказал я и повторил Пшеничному: – Валентин, отпустите девочку. Катя, сейчас дядя капитан Ласкин проводит тебя домой и забудь, пожалуйста, все, что ты им здесь говорила, хорошо?

Катя пожала плечами и ушла в сопровождении Ласкина, держа в одной руке скрипку, а в другой – кулек с пирожным. Бригада обступила меня, их лица сразу стали тревожными:

– Что случилось?

– Вот что, братцы, – произнес я почти через силу. – Мы больше не расследуем это дело.

– Что-о-о? – протянула Ниночка.

– Что тебе сказал Бакланов? – спросил Светлов.

– Это уже несущественно, – сказал я. – Важно, что бригада распущена и мы уже не расследуем это дело.

– Но почему?! – подскочила ко мне Ниночка.

– Может, ты у Бакланова взятку взял? – усмехнулся Светлов.

– Взял… – сказал я.

– Сколько? – спросил Светлов.

– Жизнь, – сказал я, глядя ему в глаза. – Свою и вашу.

– Интересно… – произнес Светлов и приподнял свою раненую руку. – Вчера ты рисковал и моей жизнью, и Колганова, и Ласкина, и Арутюнова. А сегодня…

– Вот и хватит вчерашнего, – ответил я. – Час назад я дал телеграмму Каракозу, что увольняюсь из Прокуратуры. Так что извините – я уже не следователь.

Секунд пятнадцать они смотрели мне в глаза вce – Светлов, Пшеничный, Ожерельев, Ниночка. Потом Ниночка повернулась, взяла со столика свою сумочку и, не сказав ни слова, пошла прочь из булочной. Стеклянная дверь хлопнула у нее за спиной.

Следом за ней потянулись к выходу Светлов и Ожерельев.

Валя Пшеничный молча собрал со столика груды своих бумаг, сложил их в потертый кожаный портфель, встал и, слегка приволакивая ногу, тоже вышел из булочной.

Я достал сигарету, чиркнул спичкой, но тут же услышал грубый окрик продавщицы:

– Эй ты! Тут не курят!

– Да, извините… – произнес я, понимая, что теперь кричать на меня будут все: продавщицы, трамвайные кондукторы, милиционеры, кассирши и даже дворники. Я вздохнул и встал в очередь за хлебом – пора привыкать к суровым будням, спецснабжение из буфета Прокуратуры СССР кончилось.

Когда с батоном белого хлеба и двумя городскими булками я подошел к двери, я увидел, что на улице перед булочной медленно затормозил длинный черный лимузин – правительственная «Чайка». Из нее выбрался начальник личной охраны Брежнева генерал-майор Иван Васильевич Жаров и торопливо пошел мне навстречу.

– Наконец! – сказал он. – Я вас ищу уже целый час! В 16.05 умер Суслов.

– Извините, – сказал я и вытащил из внутреннего кармана пиджака почти нерастраченную пачку денег и подписанный Брежневым мандат, протянул ему и то и другое. – Я уже уволился из Прокуратуры.

– Это я знаю! Мы уже читали вашу телеграмму! – отмахнулся он. – В 18.00 вас ждет Леонид Ильич.