Тысяча поцелуев, которые невозможно забыть - Тилли Коул

мое веселье испарилось. Он моментально заметил перемену и хотел что-то сказать, но только сглотнул и промолчал.

Дав волю чувствам, я протянула руку и погладила Руне по щеке, а завладев полностью его вниманием, прошептала:

— Для этого вовсе не нужен мотоцикл.

— Нет? — так же шепотом спросил он.

Я покачала головой.

— Почему? — От волнения у него раскраснелись щеки. Похоже, вопрос стоил ему немалой доли столь ревностно оберегаемой гордости. Мне уже бросилось в глаза, что нынешний Руне вопросов задавать не любит.

— Потому что, — прошептала я едва ли не в самое его ухо, — нельзя вернуть то, что не терял.

Что же он сделает теперь? Затаив дыхание, я ждала ответа, хотя и не ожидала чего-то ласкового и нежного. Чего-то такого, от чего сердце замерло бы на вдохе, а душа затрепетала.

Он подался чуть вперед — ровно настолько, насколько требовалось — и поцеловал меня в щеку. А потом, отстранившись на чуть-чуть, мимолетно коснулся моих губ. Я замерла, надеясь на настоящий поцелуй. Такой, которого желала всем сердцем. Но Руне перешел с одной щеки на другую, наградив их тем, чего не досталось моим губам.

Когда он отстранился, мое сердце колотилось в груди большим басовым барабаном. Руне сел, но его пальцы в какое-то мгновение сжали мою ладонь немножко сильнее. Губы дрогнули, скрывая тайную улыбку.

Долетевший с бухты звук на секунду отвлек мое внимание — утка с криком вспорхнула над водой и устремилась в темное небо. Я заметила, что и Руне смотрит в ту же сторону, а когда он повернулся ко мне, шутливо сказала:

— Ты ведь уже викинг. Викингу мотоцикл ни к чему.

Теперь Руне улыбнулся. Непривычно для него широко — между губ мелькнули зубы. Какое достижение! И повод для гордости.

Официант принес заказанное блюдо, крабов, и поставил ведерки на накрытый бумажной скатертью столик. Руне неохотно выпустил мою руку, и мы приступили к делу — уничтожению горы морепродуктов. Вкус нежнейшего мяса в сочетании с взрывом лимонного сока обжег горло.

Я задохнулась от наслаждения.

Глядя на меня, Руне рассмеялся и покачал головой. Я бросила ему на колени кусочек крабового панциря — он нахмурился — и, вытерев руки о салфетку, посмотрела в высокое ночное небо. На безоблачном черном покрывале ночи зажглись яркие звезды.

— Ты видел что-нибудь столь же прекрасное, как эта бухточка? — спросила я. Руне тоже поднял голову, а потом перевел взгляд на растянувшиеся гирляндами по тихой воде отражения мигающих лампочек.

— Я бы ответил, что да, видел, — сухо ответил он, — но понимаю, что ты имеешь в виду. Живя в Осло, я иногда представлял это место и спрашивал себя, бываешь ли ты здесь без меня.

— Не бывала. Сегодня — в первый раз. Мама с папой небольшие любители крабов… в отличие от бабули. — Я улыбнулась, мысленно посадив бабушку рядом с нами. — Помнишь, она принесла с собой полную фляжку бурбона и подливала его в сладкий чай? — Мне вдруг стало смешно. — А помнишь, как она прижала палец к губам и сказала: — Но никому об этом не говорите. Я сделала доброе дело, когда спасла вас от церкви и привезла сюда. Так что не болтать!

Руне тоже улыбался, но при этом не спускал глаз с меня.

— Ты скучаешь по ней.

— Да, скучаю, — кивнула я. — Вспоминаю ее каждый день. Вспоминаю и спрашиваю себя, смогли бы мы, как собирались, съездить в Испанию — на забег с быками. Или в Италию — посмотреть Ассизи. — Я снова рассмеялась, а потом, успокоившись, добавила: — Но самое лучшее во всем этом то, что мы скоро увидимся. — Я посмотрела Руне в глаза. — Когда я вернусь домой.

Следуя примеру бабули, я никогда не задумывалась о том, что случится со мной после смерти. Конец. И начало чего-то великого. Моя душа вернется в родной дом.

Что мои слова расстроили Руне, я поняла лишь тогда, когда он поднялся со стула и прошел к небольшому пирсу неподалеку от нашего столика, пирсу, уходившему к середине бухты.

Снова появился официант. Руне закурил сигарету и растворился в темноте. Теперь его выдавали лишь поднимавшиеся в воздух облачка сизого дыма.

— Можно убрать? — осведомился официант.

— Да, пожалуйста. — Я улыбнулась и кивнула, поднимаясь из-за стола. Официант, заметив стоящего на пирсе Руне, удивленно посмотрел на меня. — И, будьте добры, принесите счет.

— Да, конечно, мэм.

Держа курс на крошечный огонек сигареты, я направилась навстречу Руне. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел в никуда.

Мягкая складка на лбу. Напряженная спина. Он напрягся еще больше, когда я остановилась рядом, глубоко затянулся и выпустил струю дыма, которую тут же подхватил легкий ветерок.

— Что случится, то случится — я не могу не признавать этого, — тихо сказала я. Руне промолчал. — Жить в придуманной фантазии невозможно. Я знаю, что меня ждет. Знаю, как это будет.

Руне уронил голову. В тишине слышалось его хриплое, неровное дыхание.

— Это несправедливо, — обреченно пробормотал он.

Мое сердце сжалось от его боли. Боль перекосила его лицо, сковала мышцы. Я вдохнула свежий, прохладный воздух, подождала, пока его дыхание успокоится.

— Было бы по-настоящему несправедливо, если бы мы не получили в подарок несколько драгоценных месяцев.

Руне медленно склонил голову мне на руки.

— Неужели ты не можешь посмотреть на все это с другой точки зрения? Ты вернулся в Блоссом-Гроув всего лишь через несколько недель после того, как я приехала домой дожить оставшееся время. Насладиться теми немногими месяцами, что дало мне лечение. — Я снова посмотрела в небо и почти физически ощутила присутствие там чего-то большего, благосклонного и доброжелательного. — Ты считаешь это несправедливым. У меня противоположное мнение. Мы не просто так вернулись и встретились, а по какой-то причине. Может быть, это урок, который мы можем усвоить, если постараемся и сумеем.

Я повернулась и убрала упавшие на его лицо волосы. В лунном свете, под сияющими звездами по щеке Руне скатилась слеза.

Я вытерла ее поцелуем.

Руне ткнулся лбом в мое плечо. Я обняла его за шею, прижала к себе.

Руне судорожно вздохнул:

— Я привез тебя сюда сегодня, чтобы напомнить, как счастливы мы были когда-то. Как были неразлучны. Лучшие друзья и даже больше. Но…

Он не договорил. Я мягко отстранилась и заглянула ему в глаза:

— Что? В чем дело? Скажи мне. Не бойся.

Руне отвернулся, и его взгляд снова ушел куда-то вдаль, скользнув по тихой воде. Потом снова посмотрел на меня:

— А что, если мы здесь в последний раз?

Я втиснулась между ним и перилами, взяла из его пальцев сигарету