Трагедия на Неве. Шокирующая правда о блокаде Ленинграда. 1941-1944 - Хассо Стахов

Вот ефрейтор срывает двумя противотанковыми минами гусеницу с танка. Танк начинает кружиться на месте. Командир выпрыгивает из люка и в яростном ослеплении стреляет в ефрейтора из пистолета. Но тот с такой же яростью направляет на него свою винтовку и сбивает противника прикладом на землю.

Если же истребителю танков удается обездвижить бронированное чудовище, то экипажу в большинстве случаев остается лишь уповать на быстрый и погибельный для него взрыв. Иначе, так и так приговоренный к смерти, он все равно будет разорван взрывом в клочья после бесконечного и мучительного ожидания или убит выстрелом при попытке выбраться наружу.

Известен страшный случай, произошедший в излучине Невы под Ленинградом. Русские захватили там плацдарм (Невский пятачок. — Ю. Л.). Стремясь его расширить, два танка KB-1 прорываются через остатки немецкой передовой линии, но затем безнадежно застревают. Немцам удается отрезать от танков пехоту сопровождения. Гигантские боевые машины ожесточенно огрызаются огнем из танковых пушек. Мин для их уничтожения у немцев нет. Поблизости не оказалось также и противотанкового орудия. Экипажи стреляют во все, что движется вокруг их боевых машин. Но из-за огня немецкой пехоты они не могут покинуть танки. Проходит около двух суток с начала их прорыва, после чего один из экипажей все же делает попытку выбраться наружу, но ручными гранатами немцы загоняют его обратно. Несколько минут позднее немцам на подмогу подтягивается противотанковое орудие. Кумулятивными снарядами удается в конце концов поджечь огромные танки, которые все еще продолжают изрыгать огонь. Оба экипажа гибнут.

Чем больше задумываешься над такими подробностями, тем явственнее представляешь себе сущность ремесла, которым владеют люди по обеим сторонам Ленинграда. Здесь они все стали профессионалами военного дела. Неделями напролет они стреляют из винтовок и пистолетов в себе подобных людей, зачастую с расстояния в несколько метров. Они вонзают друг в друга штыки, душат друг друга, бьют саперными лопатками, бросают ручные гранаты в укрытия противника. В боевых донесениях немецких рот можно прочитать о солдатах, которые всего лишь за несколько дней уже убили десятки человек. В своих личных документах они зарегистрированы как люди самых безобидных профессий, таких как садовник, маляр, почтальон, студент, складской рабочий. А в окопах напротив них сидят трактористы, заготовители сена, литейщики, бухгалтеры и киномеханики. Их боевые заслуги ничем не отличаются от немецких. Солдаты, разделенные линией фронта, носят в карманах фотографии своих жен, детей, родителей, истрепанные клочки бумаги с записями о том, кого следует оповещать об их гибели. Там лежат также письма от самых близких им людей, которые обращаются к ним: «Мой маленький», «Бедный мальчик», «Ты самый ненаглядный». Их просят всегда потеплее одеваться, носить шерстяные носки («Ты ведь сам знаешь, как легко подвержен простуде»), не совершать легкомысленных поступков. Пусть это делают забияки и те, кто поздоровее.

Немецкая пропаганда создает новый тип человека — волховского бойца. Под ним понимается стойкий, как сталь, обитатель леса — Тарзан с камнедробильным подбородком, не теряющий никогда чувства мрачного юмора, готовый броситься за фюрера хоть в огонь. В действительности все это выглядит, разумеется, иначе. Это доведенное почти до последней степени измождение, которое отчетливо отражается на застывших, как маска, лицах специалистов по ведению лесных боев. Отсутствующий взгляд, настороженно прищуренные веки при возникновении необычных звуков, осмотрительные движения, машинальный поиск пачки сигарет, затем окурок в углу рта, холодный взгляд и вдруг внезапный приступ ярости, раздражительная реакция на уставные команды, на бессмысленную сумятицу служебного распорядка в тыловых подразделениях. Эти люди ведут себя в странной степени отчужденно, как будто находятся где-то уже совсем далеко. Они доступны лишь частично. Это уже не те юнцы, которые несколько месяцев назад, смеясь, прощались со своими девушками. Они уже повстречались со смертью, сами убивали и дрожали от страха. Они теперь знают, как выглядят люди, побывавшие в мясорубке войны. Никогда им не избавиться от запаха и дыма пороха, машинного масла, паленой резины и горелого мяса, которые из обугленного скелета танка тянутся на весь лес, где каждое дерево сочится от ран, нанесенных осколками.

Часто солдаты устраивают свои стрелковые ячейки и укрытия из снежного наста между горами из трупов, носящих немецкую и русскую форму, лежащих вперемежку и застывших как лед. Их никто не собирается закапывать, даже если бы для этого нашлись время, силы и инструменты. Солдаты просто перешагивают через них, как через спящих людей. Они смотрят на них так, как будто это их братья: все они жертвы среди жертв, не принадлежащие уже окружающему их миру.

Военные чиновники имеют на это свою точку зрения. Их волнует вопрос: куда девать всю эту массу мертвых солдат? Убитые немцы получают свои одиночные могилы, березовые кресты тогда и там, где это с ними происходит. А русские? Среди документов одной из советских дивизий, сражавшихся на северном фланге Волховского котла, была обнаружена бумага, в которой излагается вопрос «Об уборке трупов и разложившихся останков». Документ предписывает поступать с ними в соответствии с советскими инструкциями на этот счет. В нем описывается, как делаются массовые захоронения на 50, 100 и 200 человек. Как и с помощью каких взрывчатых веществ создаются ямы для этого. Сколько слоев создается из трупов и насколько глубоко они затем закапываются? Это чисто технические вопросы. Устраняется лишь проблема. О похоронах нет речи.

Десятки тысяч немцев и русских остаются непогребенными, частью оставшись лежать после атак на проволочных заграждениях и минных полях, частично при поспешном отступлении. Пилоты разведывательных самолетов не верят глазам своим, когда после отхода немецких войск видят, как русские тракторами запахивают их солдатские кладбища. Но между тем нам известно, что спустя 50 лет после окончания войны группы русской молодежи жертвуют месяцами свое свободное время, чтобы достойно захоронить останки своих соотечественников, которые до сих пор лежат непогребенными у берегов Волхова, озера Ильмень и у реки Ловать. В большинстве случаев они также достойно относятся и к найденным останкам немецких солдат.

Постепенно исчезает воспитанное годами чувство презрительного отношения к человеку. Сталин в порыве мести и будучи разочарованным недостаточным, по его мнению, боевым духом Второй ударной армии, отказался слушать что-либо даже об ее убитых солдатах.