«Я крокодила пред Тобою…» - Татьяна Малыгина

– Алло! А где Людмила? Она была сегодня?

– Нет, а кто ее спрашивает?

– Ее уже не спрашивают. Передай, как появится, чтоб Кариму позвонила, это понятно?

– Да, а Карим – она знает, кто это?

– Будь уверена, она знает.

Маринка сидела в конторе целый день ни жива ни мертва. Что-то неприятно шевелилось под ложечкой. Звонок.

– Алло!

– Марина, привет! Как дела?

– Милка! Ты где? – вскочила Марина. – Телефон обрывают целый день, тебя все спрашивают! Карим звонил, тебя ищет, что случилось? Ты где?

– У меня дела, – спокойно ответила Мила, – а что за паника?

– Как что? Сергею тушенку надо отгружать. Он обзвонился!

– Тушенку? Какую?

– В смысле, как какую? За полутуши свиные.

– А-а…

– Мила, мы полутуши получили?

– Да, сегодня вечером получим, они в пути.

– А тушенка?!

– Да угомонись ты со своей тушенкой! Получит он ее. Что за кипишь?

Марина успокоилась. Мила говорила ровно, без истерики.

– Мил, а кто такой Карим?

– Карим, Карим, ему не дадим… – на том конце провода захихикали, – Милка, бросай телефон, пошли шаму пить, – услышала Марина мужской приятный голос.

Ту-ту-ту… положили трубку.

До вечера было сто звонков. Славик-художник куда-то тоже исчез. Мила не появилась. Маринка трубку не брала.

Утром позвонил Сергей.

– Марина? Доброе утро!

– Привет!

– Мы во сколько встречаемся?

– А что? Во сколько надо? И зачем?

– Как это зачем? Милка сказала, ты мне два вагона тушенки отгрузишь за свинью.

– Я?!

– Ты. А что, проблемы?

– Ну, вообще-то, да. У меня нет твоих консервов, и Мила не давала мне никаких по ним указаний.

– Да? А Мила сказала, что ты в теме и тушенка твоя.

– Моя?!! Ты с ума сошел!

– А по-моему, это вы, бабы, там с ума сошли! Я сейчас приеду и косы ваши на..уй намотаю!!!

Ту-ту-ту…

«И косы ваши намотаю… И зачем наматывать на ЭТО, ему же будет ходить неудобно. К тому же у нас с Милкой короткие стрижки». Марина быстро все поняла, потому как была не тупая. Не поняла только, почему Милка выбрала ее, а не Славика. Достала сигареты. Вышла на улицу и закурила. Курила и думала. «Подпись, что получила полутуши от Сереги, – ее. Милка Кариму скажет, что свинину не получила. Маринка встревает на четыре вагона перед Каримом. Подпись, что приняла у Милки тушенку, – ее. Звезда тебе, Марина. Ты свинью Милке должна и четыре вагона тушенки Сереге. И где же наша свинка? А свинка у Милочки. А где же наша Милочка? А Милочка где-то прячется. А кто такой Каримчик? А Карим Кеберов – московский банкир-олигарх. У него, видимо, Милочка взяла денежки на хрюшины полутушки. И есть ли, вообще, тушенка?»

– Куришь? А ну поехали-ка прокатимся… – раздался знакомый голос.

Фикса. Милкина крыша. И с ним его напарничек Ванька Лучников, Лучник. Они с Маринкой по молодости крутили, на дискотеки там, то-се. Сейчас в бандитах, а тогда водилой на «ХЛЕБе» промышлял.

– Прокатимся?

– Зачем? Куда?

– Не кудахтай, – Фикса был настроен не мирно.

– Ну поехали, прокатимся.

«Зачем я пошла с ними? Завертелась какая-то канитель…» Она на автопилоте села на заднее сиденье в «Аудюху», Лучник – на переднее пассажирское. Фикса рванул с места.

– Знаешь, о чем базар?

– Нет.

– И не догадываешься?

– Нет. Давайте по делу, мальчики.

– Хм, ма-альчики… как шлюха базарит, – Фикса заржал, – слышь, Лучник? Ма-альчики…

– Может, все же объяснишь, хотя бы ты, Ваня?

Иван обернулся.

– У тебя с Милкой какие дела?

– Я на зарплате, – Марина все поняла.

– Она нам должна за несколько месяцев. Говорит, ты в теме, с тебя взять.

– Да вы что, обалдели? Я-то причем?

– Слышь, коза, ты не соскакивай, – Фикса зло зыркнул в зеркало заднего вида, – ей какой резон п… ть?

– Фикса, погоди, у нее резон как раз есть. Она должна, ты помнишь, не только нам. Там и Карим в очереди, – Лучник рассуждал более здраво. Может, потому что не сидел.

– Да ладно! Карим? Ждет?! Вот Людка! П..ц, красава!

– То-то и оно. Маринка, давай без развода, ты не в деле?

– Ваня, я говорю тебе, нет! Я вообще не знаю, что у них со Славиком за дела!

– Да Славика уже мы выслушали. Он завтра из хаты своей мебель будет выносить на продажу, чтоб долю свою отдать.

– Долю?.. – Маринка поняла, насколько все серьезно.

– Значит, слушай сюда, шмара! – Фикса повернул в сторону дачных массивов.

«Куда это он везет?» – Маринка тряслась, но старалась вида не показывать. Она знала, что ни в чем не виновата, что все уладится, что, если выйдет живой из этой бессмыслицы, уволится. Устроится куда-нибудь…

– Слушаешь?

– Да…

– Тогда запоминай. Если Милка подтвердит, что ты должна, значит, ты должна. Мне лично. Мне насрать на ваши кадровые отношения, кто под кем, ясно?

– Ясно…

– У тебя, сука, дочь, если ты не забыла. Отдашь бабосы и гуляй. Усекла?

– Да… Отвезите меня обратно в город, не надо никуда ехать…

– Гы-гы-гы… обосралась? – Фикса ржал. Ванька сидел, нахмурившись, не встревая в разговор. Молодость молодостью, а бабло казенное.

– Отвези ее. Хорош уже. Она поняла все.

Они возвращались молча под максимальные децибелы любимого Маринкиного Чижа.

– Станция Березай. Кому надо, вылезай! – шутник Фикса резко тормознул у магазина. – Прошу, пани! Ползи наружу, приехали!

Ваня мельком посмотрел на Маринку и отвел взгляд. Марина опустила глаза на Ванькины безупречно начищенные ботинки. «Что с нами происходит?». «Аудюха», взвизгнув тормозами, рванула в сауну.

Фиксу застрелили менты два года спустя. Ваня стал коммерсантом.

Марина достала сигарету, присела на корточки, обхватив колени, и затянулась. Она курила, смотря в одну точку. «Ярик мне всю душу вынул, Вовка с ножом бегал, душил. Сейчас эти дитем пугают… Дальше что? Валить надо из этого ООО, еще лучше – из страны вообще, забыть все и всех как кошмарный сон». Она встала и тут же почувствовала резкую слабость в коленях. Марина не смогла затушить сигарету, ее руки стали неметь. Она перестала чувствовать кончики пальцев на руках. Сигарета выпала. На ватных ногах Марина спустилась в офис. Славик сидел за бумагами, не отвечая на беспрерывные звонки. Увидев резко побледневшую Марину, он вышел из-за стола.

– Марина, тебе плохо?

– Да. Слава, как-то странно. У меня что-то немеют лицо и кисти рук.

Марина прилегла на диван. Славик побежал за водой. Марина чувствовала, как у нее медленно перекашивает лицо. Она встала, подошла к зеркалу. Лучше было этого не видеть. Вся левая половина лица уползла вниз. Холодный пот потек тонкой струйкой от шеи к копчику. Кисти рук свело, и они стали похожи на старые сухие ветки. Марина так и легла с поднятыми вверх скрюченными кистями рук и перекошенным лицом. Картина Сальвадора Дали. Маринка почему-то ее сейчас вспомнила. «Там огромные циферблаты стекают с каких-то предметов… что-то про время… Утекающее время, уползающее время… или стекающее,.. – ее сознание вырвало каких-то горящих жирафов, – тоже, вроде, Дали… Почему Дали? Я видела эти образы у сестры в альбоме, мне тогда понравилось, так необычно… А Оля где? Ах, забыла совсем… она же умерла несколько лет назад…»

– Эй, Марина! – Слава склонился над ней. – На, выпей!

Он протянул стакан воды. Марина попыталась поднять руку и взять стакан. Скрюченные пальцы сковало, как гипсом. Ее тело не понимало простейших движений.

– Э-эя-а… у-а-уу э-ээ…

– Что? Мариша, что? Я не понимаю!

«Я умираю», – хотела сказать Марина. Не смогла. Она не смогла ничего сказать, язык отказывался подчиняться, у нее отнялась речь. Марина спутанным сознанием понимала, что случилась беда, ее парализовало. И жуткий страх сковал больше, чем нервный спазм.

– Аэ-э, у-аайа…

– Марина, полежи, я схожу позвоню Олегу, чтобы приехал.

Марина лежала, как ей казалось, выкатив глаза. Она часто дышала, холодный пот высох от внезапного сильного жара. «Это все. Вот моя совсем короткая жизнь. Я ничего не успела. Машу воспитает Олег. Как жалко, как обидно и как страшно… Какие-то люди пришли, кто они? А, это Мишка, приятель нашей главной „крыши“, что он у меня спрашивает? Про товар? Нет… ты как? Как я? Я умираю, Миша. А где мой Олег? Надо маме сказать, что меня нет».

– Слава, закгывай, на хгрен, лавочку! Почему скогую еще никто не вызвал, охгенели совсем? – картавил Миша, бегая по магазину и размахивая руками. – Милка где?

– Не знаю, не видел ее сегодня, – Славик стоял растерянный, белее белого.

Кто-то из продавцов закрыл магазин, кто-то, наконец, вызвал врача. Примчался Олег.

– Где она?

– Там, в подсобке, на диване!

Олег быстро вошел, сел на широкий край мягкого кожаного дивана и взял Марину за руку, считая пульс. Примерно около сотни ударов.

– Девочка моя, лапочка, все будет хорошо! Какой ужас, господи, что с ней? – Олег повернулся к Славику.