Аромагия. Книга 2 - Анна Орлова

выпросил себе немного), а также делал мыло прозрачным как вода (в чем вполне заменял спирт). Так что подарком благодарных хель я очень дорожила, но ради Исмира готова была расщедриться. Хотя бы ради того, чтобы вживую увидеть употребление им этой гадости. Зрелище обещало стать незабываемым: утонченный Исмир, хлещущий самогон и закусывающий салом с луком…

От представившейся картинки я развеселилась.

Исмир усмехнулся хищно, и по шелку сандала словно заструилась шелковая же вышивка нероли.

– На свидании неучтиво пить такие крепкие напитки. Холодной воды, будьте добры.

На что он намекал? Что кавалер может набраться и приставать или что приставания эти из-за выпитого могут обернуться пшиком? Или что дама может обидеться, вспомнив известное изречение насчет некрасивых женщин и водки…

Впрочем, меня куда больше интересовало другое.

– Разве у нас свидание? – удивилась я, делая вид, будто сильно занята вытиранием стакана.

– Но ведь вы меня пригласили! – Исмир развалился в кресле, закинув ногу на ногу, и следил за мной с видом кошки, искоса наблюдающей за мышкой.

– Я вас не приглашала, – запротестовала я, ставя перед ним затребованную воду. Хотелось добавить в нее лимона, чтобы немного подкислить медовую улыбку дракона, и удержалась я с некоторым трудом. – Я всего лишь передала вам записку.

– От другой женщины! – воскликнул Исмир, мелодраматично прижав руку к сердцу. Пахло от него мандарином, перцем и сладко-горько-кислым грейпфрутом – насмешливым весельем. – Вы разбили мне сердце!

– Вы шутите, – констатировала я с облегчением. – Думаю, Сольвейг ждет вас с нетерпением. Вам показать дорогу?

Исмир разом посерьезнел, выпрямился и как-то подобрался.

– Видите ли, я не хочу идти в ваш дом, – признался он негромко. – Если Сольвейг действительно знает что-то важное, то мое появление может спугнуть убийцу.

– Вы думаете, что это кто-то из домочадцев или слуг, – поняла я, чувствуя неприятный холодок в груди.

– Вероятнее всего. – Исмир пожал плечами. Сочувствием от него не пахло. – Если кухарка что-то знает об убийстве горничной, очевидно, оно имеет некоторое отношение к дому, где они служили.

– Понятно. – Я с трудом сглотнула и отвернулась. – Вы хотите, чтобы я позвала Сольвейг сюда, верно? Вы же за этим пришли?

Исмир подошел так тихо, что я не услышала шагов и вздрогнула, когда его дыхание коснулось моей шеи.

– Не только. – Он стоял так близко, что я могла разобрать все нюансы аромата сандала. Исмир тронул меня за плечо, заставляя обернуться.

– Я позову Сольвейг! – пообещала я, стараясь выказать спокойствие, которого на самом деле не испытывала.

Если придется прямо отказать Исмиру, то не затаит ли он обиду? И не скажется ли это на нашей с Валерианом судьбе?

Под внимательным взглядом дракона я торопливо набросила шаль и выскочила из «Уртехюса».

Дверь в дом открыл Петтер. Увидев меня, он побледнел и прикусил губу.

– Госпожа Мирра? – неуверенно произнес он, зачем-то оглядываясь через плечо.

И запах стыда – не жгучего, резкого, как чили, заставляющего алеть щеками и прятать глаза, а стыда от неловкости, когда кто-то в твоем присутствии поступает дурно. Ночная фиалка.

Хм, неужели Сольвейг привела господина Льетольва и милуется с ним на кухне? Нет, это не в привычках любвеобильного интенданта, не для того он постоянно снимает несколько «любовных гнездышек».

– Петтер, что там происходит? – поинтересовалась я, делая шаг вперед.

Юноше поневоле пришлось немного отступить.

– Госпожа Мирра, не нужно! – попросил он тихо, и аромат ладана с ветивером – желание защитить – разбудил во мне дурные предчувствия.

Петтер снова оглянулся, потом, на что-то решившись, схватил меня за руку (я только приглушенно пискнула), втянул в холл и толкнул в нишу под лестницей. Не успела я спросить, что происходит, как Петтер предостерегающе приложил палец к губам и отступил в сторону.

Следом послышались шаги, низкий мужской голос, мелодичный женский смех… И я замерла с открытым ртом. Двое спускались сверху, от спален.

– Все в порядке, Петтер? – бросил Ингольв между делом, накидывая на плечи Ингрид соболью шубу.

– Да, господин полковник! – без запинки откликнулся юноша, вытянувшись по струнке.

Надо думать, его оставили на страже, чтобы никто не вломился в самый пикантный момент.

– Молодец, – снисходительно похвалил муж, заботливо поправляя меховой капюшон на любовнице. От них крепко пахло мускусом и амброй. – Жди здесь, я сам отвезу Ингрид!

– Как прикажете. – Петтер склонил темноволосую голову, с бесстрастным лицом наблюдая, как веселая пара направляется к выходу.

– Родная, ты присмотри за Валерианом, – попросил Ингольв, очевидно, продолжая начатый разговор. – Он меня беспокоит.

– Конечно, милый! – не задумываясь ответила Ингрид и потерлась щекой о его плечо.

Мягкий смех, звук поцелуя, хлопнувшая дверь, и все стихло.

А я от боли и ярости забыла, как дышать. Можно простить многократные измены, но то, что муж привел любовницу в наш дом, быть может, уложил на мою постель… И поселил вместе с моим сыном! Это было невыносимо.

– Мирра? – негромко позвал Петтер, подходя ко мне.

– Да, – с трудом выдавила я. А я, дурочка, еще казнилась за неверность мужу!

От юноши пахло чуть пряной свежей зеленью и садовой земляникой. И, шагнув вперед, я порывисто прижалась к его груди, вцепилась руками в шинель, прячась в нежном благоухании от гнева и саднящей боли в груди. Твердое решение держаться подальше от Петтера забылось, перестало казаться важным.

– Мирра. – Петтер осторожно погладил меня по голове и вдруг, притиснув к себе, принялся лихорадочно целовать мое лицо. – Простите меня!

– За что?! – удивилась я, прикрывая глаза.

– Господин полковник обижает вас, – глухо проговорил Петтер, уткнувшись лбом в мой лоб. – А я ничего, ничего не могу сделать!

– Не выдумывайте, – попросила я. Нежно провела рукой по его колючей щеке, утонула в темных глазах.

Надо думать, Петтеру невыносимо было смотреть на это все. Не иметь возможности защитить любимую – и одновременно понимать, что только из-за дурного обращения мужа я ему изменила. Изменила с ним, Петтером.

Повинуясь порыву, я поднялась на цыпочки, коснулась губами губ юноши.

Он жадно ответил на поцелуй. Цветочно-травянистый аромат нарцисса, влекущая сладость иланг-иланга – и кружилась голова, и не осталось сил разомкнуть объятия…

Звуки доносились до меня словно сквозь вату. Стук двери, звон, чей-то приглушенный вскрик.

Петтер отстранился, тяжело дыша, а я посмотрела через его плечо… и встретилась взглядом с Сольвейг. У ног ее лежал поднос со столовым серебром (видимо, свежевычищенным).

Разумеется, она все видела. Я обреченно выругалась про себя (надо же быть такой дурочкой, чтобы целоваться под лестницей!) и поняла, что нужно немедленно что-то предпринять.

– Сольвейг, одевайтесь и пойдем! – велела я, не давая ей опомниться.

– К-куда? – выдавила ошеломленная кухарка.

– В «Уртехюс»! – ответила я, высвобождаясь из