Бостонцы - Генри Джеймс

Он крайне натурально рассмеялся, и добавил, чтобы испытать миссис Луну и одновременно объясняя реальное положение дел:

– Как это возможно? Ведь я видел её всего два раза за всю свою жизнь.

– Если бы вы видели её больше, мне бы не о чем было волноваться! Но это ваше странное желание отправить меня в Бостон! – продолжила она. – Меня не радует перспектива снова остановиться у Олив. К тому же, эта девчонка занимает весь дом. Лучше поезжайте туда сами.

– Я бы с радостью так и сделал, – сказал Рэнсом.

– Может быть, вы хотите, чтобы я предложила Верене провести месяц у меня – это бы помогло привлечь вас в мой дом, – чересчур провокационно заметила Аделина.

Рэнсом едва не ответил, что это было бы лучше всего, но вовремя одёрнул себя. Он ещё никогда, даже в шутку, не позволял себе так грубо и невежливо разговаривать с дамой. Над женщинами он всегда подшучивал, используя только преувеличенную вежливость.

– Я прошу вас поверить, что нет ничего такого, что я бы сделал для какой-либо женщины в этом мире, и не сделал бы для вас, – сказал он, в последний раз целуя пухлую руку миссис Луны.

– Я запомню это и напомню вам при случае! – крикнула она ему вслед.

Но даже этот бурный обмен клятвами не заставил его усомниться в том, что он очень легко отделался. Он медленно шёл в ярком свете зимней луны по Пятой Авеню, на которую свернул с перекрёстка у дома миссис Луны. Он останавливался на каждом углу, предаваясь медитации и время от времени тихонько вздыхал. Это было неосознанное и непроизвольное выражение облегчения, как будто он попал под трамвай, но остался невредимым. Он не задумывался над тем, что его спасло. Что бы это ни было, оно пробудило его, и теперь ему было стыдно за свой пессимизм. К тому времени, когда он достиг своего жилища, его амбиции и планы возродились. Он вспомнил, что всегда считал себя способным на многое, и пока не случилось ничего такого, что должно было заставить его сомневаться в этом. В любом случае, он ещё достаточно молод для второй попытки. Этим вечером он отправился в постель, насвистывая.

tête-à-tête – разговор с глазу на глаз

Дарби и Джоан – ставшее крылатым выражение, обозначающее скромную семейную пару, живущую в полном согласии друг с другом. Впервые упоминаются в стихотворении Генри С. Вудфолла, напечатанном в 1735 году.

Improvisatrice – женщина-импровизатор

Пожиратели огня – (Fire-Eaters) группа радикально настроенных сторонников рабовладельческого строя на Юге, которые, в частности, настояли на отделении южных штатов в отдельное государство, известное как Конфедеративные штаты Америки.

gentilhomme de province – дворянин из провинции

émigré - эмигрант

Глава 23

Три недели спустя он стоял перед домом Олив Ченселлор, оглядываясь по сторонам и колеблясь. Он сказал миссис Луне, что для него будет большой радостью вновь посетить Бостон. Я бы сказал, что счастливый случай благоволил ему, но мне кажется, не стоит называть случай счастливым, если его пришлось ждать так долго. Так или иначе, тёмные времена близились к закату, и всего через несколько дней после того грустного вечера, который, как я описывал, Рэнсом провёл в своём немецком пивном баре перед единственной быстро опустевшей кружкой, думая о своём ничтожном будущем, он обнаружил, что мир по-прежнему нуждается в нём. «Компания», как он называл это, хотя, по-моему, это громко сказано, которой он помог заключить сделку в Бостоне много месяцев назад, и которая тогда оценила, хотя и довольно скупо, его услуги – между ним и клиентом были некоторые трения, – увидев, очевидно, что может получить больше прибыли, чем он ожидал, вновь открыла дело и теперь просила Рэнсома опять прибыть в город его сестры. Это дело потребовало больше времени, чем раньше, и в течение трёх дней он уделял ему всё своё внимание. На четвёртый день он обнаружил, что вынужден ещё задержаться, так как не были готовы некоторые важные документы. Он решил отнестись к этой задержке как к празднику и задумался, чем можно заняться в Бостоне, чтобы придать утру праздничное настроение. Утро было идеальным для того, чтобы предаваться любым мечтам, чем он и занимался, слоняясь по улицам. Он остановился перед Мьюзик Холлом и перед Тремонт Темпл, глядя на афиши в дверях: может быть, маленькая подруга мисс Ченселлор как раз сейчас будет выступать с обращением к согражданам? Но её имя отсутствовало. В городе он не знал никого, кроме Олив Ченселлор, так что вопросов, кому нанести визит, не было. Он твёрдо решил, что никогда и близко к ней не подойдёт. Она, без сомнения, выдающийся человек, но она обошлась с ним слишком грубо, чтобы сохранять с ней отношения. Вежливость и даже более широкое понятие «рыцарство» не могло потребовать более того, что он уже сделал. Он уехал тогда, так и не сказав ей, что она мегера, и это было достаточно рыцарским поступком. Конечно, была ещё Верена Таррант. Он не видел причин лукавить, когда говорил о ней сам с собой, и потому позволил себе думать, что ему бы очень хотелось увидеть её ещё раз. Вполне возможно, она покажется ему на этот раз совсем другой. Впечатление, которое она произвела на него, было следствием обстоятельств и его тогдашнего настроения. В любом случае, то очарование, которым она обладала тогда, могло быть уже вытравлено её возросшей популярностью и активным влиянием его родственницы. Привлекательность, может быть, и исчезла, говорил он себе, но воспоминание о ней всё ещё живо. Тем печальнее, что он не мог повстречаться с Вереной (про себя он всегда звал её по имени) и при этом не встретить Олив, а встреча с Олив была так нежелательна, что он едва ли смог бы пересилить себя. У Рэнсома было ещё одно соображение, которое могло прийти в голову только мужчине: он верил, что мисс Ченселлор за те несколько часов поняла, насколько эта попытка познакомиться с ним была не в её характере, и это вылилось в такую абсурдную неприязнь к нему, что ей было бы крайне неприятно вновь увидеть его на пороге своего дома. Он и сам должен был чувствовать, насколько неделикатно было принимать её приглашение, хотя они не были знакомы лично, и нанести ей визит, который вряд ли даже по прошествии времени можно счесть менее оскорбительным. Она не подала ни малейшего знака сожаления или раскаяния, которые обычно характерны для женщин – например, послав ему записку через свою сестру, или даже книгу, фотографию, Рождественскую открытку или газету по почте. Он чувствовал, что не может просто взять и позвонить ей в дверь. Он не знал, насколько уместной сочтёт она его долговязую миссисипскую персону, и это желание пощадить нежные чувства молодой леди, которую он вовсе не считал нежной, как нельзя лучше характеризовало его. Будучи всегда готовым легко прощать женщин, в данном конкретном случае он был уверен, что половая принадлежность требует пересмотра.

Тем не менее, он стоял на одном месте на Чарльз стрит уже полчаса. Он подумал, что если он не может обратиться к Верене, и при этом избежать общения с Олив, ему следует обойти это условие, обратившись к миссис Таррант. Правда, это не её мать пригласила его, а сама девушка. И он был уверен, как любой настоящий американец, что мать всегда менее доступна и сильнее ограждена от социальных предрассудков, чем дочь. Но он был на стадии, когда позволительно немного пересмотреть свои взгляды и пустился в путь в направлении, где, как он знал, находится Кембридж, помня, что именно этот район фигурировал в приглашении мисс Таррант, и что миссис Луна полностью подтвердила это. Разве она не сказала, что Верена часто наведывается туда на несколько дней, когда её мать бывает больна и ей требуется забота? Неудивительно, если она в это время – было около часа дня – как раз предпримет одну из таких экспедиций. И вполне возможно, что он может встретить её в Кембридже. Попытаться, во всяком случае, стоило. Более того, Кембридж был достоин посещения, и это был не самый плохой способ провести этот праздничный день. Ему пришло в голову, что Кембридж, должно быть, очень большой, а у него нет конкретного адреса. Эта мысль застала его в момент, когда он проходил мимо дома Олив, который находился как раз по дороге к этому загадочному району. Отчасти по этой причине он и остановился там. На секунду он задался вопросом, почему бы ему не позвонить в дверь и не получить нужную информацию у прислуги, которая вполне способна ему её дать. И едва он отверг этот метод как сомнительный, как услышал, что внутренняя дверь открылась. Звук донесся через небольшое окошко, какими были оснащены все парадные домов на Чарльз стрит, в которых небольшой лестничный пролёт скрывался за внешней дверью, верхняя половина которой, как правило, была стеклянной. Пройдёт минута прежде чем он увидит, кто выйдет из дома, и в эту минуту у него было время на то, чтобы развернуться и затем оглянуться снова, чтобы посмотреть, которая из двух узниц явится перед ним, хотя он мог ожидать, что они выйдут вдвоём или это будут вовсе не они.