Проект «Мегаполис» - Александр Трапезников

Днищев шел по коридору и открывал все двери подряд. Некоторые оказывались запертыми, но у них были до того слабые щеколды, что он легко выдавливал их плечом. Удивительно, что в кельях никого не было. Сергей решил, что попал в неурочное время: очевидно, вся братия расположилась где-нибудь в конференц-зале на песнопениях, слушает завывания пастыря. Но в конце коридора ему повезло. Лежащая на кровати, накрытая простыней девушка приподняла голову. Она посмотрела на Сергея ничего не выражающим, пустым взглядом и снова откинула голову на подушку.

— Эй! — тихо позвал Днищев. — Вы спите?

Эта юная особа чем-то напоминала Свету, только была смуглее и коротко подстрижена. Она что-то бессвязно проговорила, коротко рассмеялась и закрыла глаза. «Совсем ребенок, — подумал Сергей, глядя на ее исхудавшее лицо. — Сволочи, чем же они тут занимаются?» Ему было жаль девушку, но сколько здесь таких, как она? Что он мог поделать? Осторожно закрыв дверь, Сергей двинулся дальше, чувствуя, как его все больше обуревает злость. «Дурак Толстой, непротивленец хренов, — решил он, шагая по коридору. — С него-то и началось русское бессилие. Клопов надо давить, а не стряхивать с подушки».

— Где отец Назарий? — спросил он какую-то служительницу, попавшуюся на пути.

— А где и положено, однако, — ответила она с волжским оканьем.

«Ей бы детей рожать, а она дурью мается», — подумал Днищев.

— А где на него положено? — съехидничал он. — Я еще добавлю.

Волжанка испуганно взглянула, заторопилась прочь. Наконец кто-то объяснил, что отца Назария следует искать на третьем этаже, в его кабинете. Сергей быстро побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Ковровая дорожка привела его прямо к цели. Толкнув дверь, он оказался в прихожей, встретившись взглядом с сидящим за столом «братом».

— У себя босс? — спросил Днищев.

— Нельзя, — ответил тот, поднимаясь. Он выглядел довольно крупным мальчиком.

— Следи за руками, — попросил Сергей, разводя их в стороны.

Затем он энергично хлопнул обеими ладонями, сложенными лодочкой, по ушным раковинам «брата». После акустической бомбочки, взорвавшейся в голове, последовал удар в солнечное сплетение, и сторож отца Назария как бы заснул за столом, навалившись на него грудью.

— За отдых в рабочее время вычтут из зарплаты, — пообещал ему Днищев и вошел в кабинет.

«Пророка», сидевшего за длинным столом, он углядел сразу, его рыжую бороду было трудно перепутать с какой-либо другой, но голова страстотерпца отчего-то была обмотана бинтами. В креслах развалились еще три гаденыша с опухшими лицами — толстяк, лупоглазый и длинный, словно сошедшие с полотен Босха. Стол был уставлен напитками и снедью.

— Тайная вечеря? — спросил Днищев, направляясь прямиком к отцу Назарию. — Позвольте внести некоторое разнообразие в программу. Члены попечительского совета могут оставаться на своих местах.

— Что вам угодно? — гневно отозвался пастырь, поднявшись и поправляя чалму.

Экуменисты, предупрежденные Сергеем, наоборот, застыли в своих креслах, не понимая, что происходит.

— Прежде всего угодно вручить вам этот хилый цветок от восторженной паствы, — ответил Днищев, одной рукой протягивая гладиолус, а другой ухватив отца Назария за причинное место и сжимая его мужское достоинство в кулаке. Тот взвыл от боли, но дернуться не решился. — А во-вторых, угодно узнать, где в сей момент находится Света Муренова? Только прошу вас, падре, хорошенько подумать, прежде чем наврать: я уйду, но то, что останется в кулаке, выброшу в урну где-нибудь по дороге.

— Она… на трудотерапии, — скрипнул зубами отец Назарий: благоразумие не покинуло его даже в такие критические для здоровья мгновения. — С сегодняшнего утра… Станция Семхоз по Ярославской дороге… Большой желтый дом… всякий… покажет. — Слова давались ему с трудом.

Толстяк протестант попытался было подняться, но Сергей, не оборачиваясь, лягнул его пяткой по коленной чашечке. Остальные сидели смирно, только лупоглазый католик усердно двигал челюстями, стараясь разжевать застрявший кусок мяса.

— Я почему-то вам верю, хотя вы и страшный враль, — произнес Днищев. — Значит, Семхоз, неподалеку от Сергиева Посада? К святым местам подбираетесь, месье Конопля?

Прозвучавшая кличка заставила отца Назария поморщиться еще сильнее. Он уже догадался, что с ворвавшимся сюда психопатом лучше разойтись полюбовно. По крайней мере сейчас. А там видно будет.

— Пошлите голубка с весточкой в эту богадельню, чтобы Муренову отпустили домой, — продолжил Днищев. — Так будет удобнее для всех нас. Потому что, как вы уже, наверное, заметили, я парень тихий и очень мирный, но, «если мне в седьмом часу не поднесут стакан имбирной», я все здесь на хрен разнесу… Это стихи. Вы любите поэзию? Ладно, о Пастернаке поговорим в следующий раз. А сейчас тороплюсь: в Останкинском пруду меня ждет подводная лодка.

Сергей отпустил отца Назария и пошел к двери. Но на пороге остановился, словно вспомнив о чем-то.

— Да, продолжайте, пожалуйста, чревоугодие, прошу вас, — повернулся он к экуменистам. — У нас с Коноплей свои разборки. А вы все тоже возглавляете какие-то секты? Бр-р… Ну и рожи, извините, прости меня, Господи! Права народная пословица: «Бог шельму метит». Засим прощайте!

Сергей пробежал по коридору, быстро спустился по лестнице, вышел во двор. Подойдя со спины к стражу около калитки, он вышиб из-под него стул и, пока тот барахтался на земле, отодвинул щеколду на двери и выбрался на Новую Басманную.

Глава седьмая

ЦЕПОЧКА ДОЛЖНА БЫТЬ ОБОРВАНА

Приближаясь к дому, Сергей еще издали увидел маячивших за деревьями Мишку-валютчика с компанией. Они явно подкарауливали его, коротая время за пущенной по кругу бутылкой. Ему удалось даже разглядеть, что они пили — польский «Белый орел», который дурил мозги не хуже проповедей отца Назария. «Надоели, — подумал Днищев. — Вернуть им, что ли, сто долларов, чтобы отлипли?» Драться ему больше не хотелось, да и устал порядочно после всей круговерти дел.

Снова нехорошо кольнуло в сердце. Не так сильно, как ночью, но все равно нехорошо, остро, словно настойчиво предупреждали о какой-то грозящей опасности. От кого? В чем она таилась? Не в этих же оглоедах, передающих из рук в руки бутылку? С ними он, даст Бог, справится. Но кто же тогда нанесет ему единственный, смертельный удар в сердце — женщина, мужчина, невидимый, но уже народившийся на земле зверь, с которым он призван сразиться? Не тот ли, чью волю исполняет отец Назарий? И Рендаль, и Гуслярский, и Савва-«шейх», и наверняка Герман, да и бывший генерал КГБ Василий Федорович, а возможно, и Алексей Алексеевич — этот странный человек с Чистых прудов? А может быть, тот зверь сидит в нем самом и терпеливо выжидает момент, когда душа его даст трещину, когда крепость духа падет и рассыплется в прах?

Внимание Днищева привлекла и вишневая «тойота», застывшая возле подъезда. Он узнал эту машину: именно на ней несколько дней назад к нему приезжала Полина. Завтра, двадцатого августа, в воскресенье, назначен вернисаж-вечеринка на ее даче. Сергей вспомнил оставленный ею адрес и усмехнулся: забавно порою судьба сплетает в одном месте разных людей, даже не подозревающих, что кто-то один объединяет их всех, как стержень, на который наброшены кольца. Ведь дача Полины находится в Хотькове, а совсем рядом, в Семхозе, томится Света Муренова, а еще дальше — в Сергиевом Посаде — во вторник ждет Днищева Герман со своим цирком-шапито. И что уж совсем забавно, на этом же направлении назначена встреча с Рендалем: эстонец должен передать деньги на пятидесятом километре Ярославского шоссе. Так получилось, Сергей сам выбрал этот пустынный участок дороги, просматриваемый с холма, где можно удобно спрятаться. Он и не предполагал тогда, что столь многое сойдется на относительно небольшом пространстве почти в одно и то же время. Но Днищев пока не знал, может быть, самого главного: База, о которой сообщил ему в приватной беседе Алексей Алексеевич Кротов и на которой все было готово к приему «гостей» — восьмерых исполнителей проекта «Мегаполис», вызревшего в недрах Организации, — также находилась в координатах Ярославской железной дороги, в десяти километрах от Троице-Сергиевой лавры. И для Днищева там уже была оборудована специальная комната…

Сергей еще раз взглянул на вишневую «тойоту». Подойти к ней, оставшись незамеченным компанией Мишки-валютчика, было невозможно. «Опять придется лазить по чердакам!» — с тоской подумал Сергей. Он обогнул дом, вошел в последний подъезд и поднялся на верхний этаж. Затем выбрался по лестнице через люк на крышу. Подойдя к каменному бордюру, он глянул вниз, плюнул, но в Мишкино воинство не попал. Спустился в свой подъезд на восьмой этаж и позвонил в Люсину квартиру.