Дневник одного тела - Даниэль Пеннак

* * *

58 лет, 29 дней

Воскресенье, 8 ноября 1981 года

На самом деле человек боится только за свое тело. Как только обидчик понимает, что то, что он говорит, могут сделать с ним самим, его ужас не поддается описанию.

* * *

58 лет, 1 месяц, 5 дней

Воскресенье, 15 ноября 1981 года

Вчера вечером мы с Моной караулили Грегуара и его приятеля Филиппа, оба четырех с половиной лет от роду. Ужин, чистка зубов, сказка на ночь, свет потушить ровно в 9, дверь в детскую приоткрыть, чтобы туда попадал свет из коридора, – кроме всего этого нам пришлось их еще и искупать. Вытирая их, я обнаружил, что Грегуар весит намного больше, чем Филипп. В то же время габаритами они почти не отличаются. Для очистки совести я их взвесил. Удивительно, но вес у них оказался тоже одинаковым, с разницей в какие-то пятьдесят граммов (кстати, в пользу Филиппа): семнадцать кило с небольшим. Грегуар не тяжелее Филиппа, но гораздо плотнее. Бедный Филипп! Я уверен, что недостаток плотности готовит ему жизнь, полную неуверенности в себе, вечных сомнений, с постоянной сменой убеждений, затаенным чувством вины, рецидивирующей тоской, короче говоря, с массой проблем личного плана, тогда как Грегуар, твердо стоящий на ногах, будет двигаться по жизни невозмутимо, как танк. Боль бытия для Филиппа, стабильность и гедонизм для Грегуара. И все дело в плотности организма. Мона может сколько угодно говорить, что мое заключение не имеет никаких оснований, сегодня утром одно воспоминание об этих таких разных тельцах утвердило меня в моем убеждении.

* * *

58 лет, 6 месяцев, 4 дня

Среда, 14 апреля 1982 года

После долгих переговоров с японцем Тосиро К. Сколько ему может быть лет? Он так худ, что коричневое кимоно выглядит на нем как древесная кора, болтающаяся вокруг былинки. Его движения медлительны, как у лемура, а ручка в его пальцах кажется поленом. Противоречивые впечатления: кажется, будто у этого человека нет больше сил для жизни, но при этом он не жалеет времени. Долгие паузы, крайняя медлительность речи и жестов воскресили образ моего отца, который подносил ложку ко рту так, будто поднимал гору. Четыре года войны и германские газы опустошили, дематериализовали моего отца, превратив его в то же, во что этот японский старец превратился за целый век. Короче говоря, за стол переговоров вместе с нами уселся отец, уютно устроившись в долгих молчаливых паузах Тосиро К. Уходи, папа, ты меня отвлекаешь. Так и вижу, как он упирается в буфет у нас на кухне, а тот не двигается ни на миллиметр. Господин Тосиро К. не мешает мне наблюдать, как отец теряет последние силы в этой домашней битве. Папа, пожалуйста, твой сын ведет переговоры. А вот папа за семейным столом. Мы с мамой не сводим глаз с мухи, усевшейся ему на нос. Она, наверно, решила, что я уже труп, говорит он, не делая ни малейшей попытки ее согнать. Мама вскакивает из-за стола, опрокинув стул. Это гнусно! – кричит она. Да нет же, шепчет он. Я – маленький мальчик – целую его протянутую руку. Господин Тосиро К. ждет. Папа затягивает переговоры. В самолете на обратном пути мои сотрудники будут хвалить меня за терпение, проявленное в отношении старого японца.

* * *

58 лет, 6 месяцев, 5 дней

Четверг, 15 апреля 1982 года

Отец. Тело – одна оболочка. Ни легких, ни плоти – мышцы как обвисшие канаты. И я – мальчик с вялыми руками-ногами, повторяющий его замедленные движения, передвигающийся по дому натыкаясь на мебель, юный призрак своего отца, которого избегала собственная мать, затерроризированная этой невозможной парочкой.

* * *

59 лет

Воскресенье, 10 октября 1982 года

С конца лета у меня чешется, иногда ужасно, под левой лопаткой. Похоже, это – от позвоночника, но проявляется сильнее всего после того, как я переем. Я не писал здесь, пока это не стало повторяться регулярно.

* * *

59 лет, 1 месяц, 8 дней

Четверг, 18 ноября 1982 года

Морфология приема на работу. Я только что нанял редактора с анкетой, дырявой, точно плащ авантюриста. Однако его глаза, хитро посматривающие из-под неандертальских бровей, внушили мне доверие. Бреваль (увлекающийся психоморфологией) предпочел бы видеть на его месте стройного красавца с изящно очерченным черепом, кучей дипломов и прекрасной рекомендацией от самого министра. Но, как только он открыл рот, я сразу понял, что прекрасный юноша, отличавшийся к тому же слабовыраженным самодовольством, – недозрелый стручок. И, выбирая между изящным скелетом с иголочки и прочным костяком, пережившим палеолит, не колебался ни секунды.

* * *

59 лет, 1 месяц, 14 дней

Среда, 24 ноября 1982 года

Чесаться – это удовольствие. И не только из-за нарастающего, подобно оргазму, наслаждения, которое заканчивается апофеозом облегчения, но и, главным образом, из-за этого чудесного ощущения, когда ты находишь с точностью до миллиметра место раздражения. Это тоже – «познание самого себя». Очень трудно объяснить другому, где вас надо почесать. В этом деле другой никогда не оправдывает ваших ожиданий. Как это часто бывает, он «не въезжает».

* * *

59 лет, 1 месяц, 15 дней

Четверг, 25 ноября 1982 года

Чесать себя до полного удовлетворения мы можем, но, сколько сам себя ни щекочи, никогда не засмеешься.

* * *

59 лет, 3 месяца, 12 дней

Суббота, 22 января 1983 года

Учу Грегуара есть то, что он терпеть не может. В данном случае это запеченный салатный цикорий, которым Брюно упорно пичкает его, чтобы «сформировать вкус». Так вот, я стал тренировать Грегуара, учить его терпеливо анализировать вкус запеченного цикория. Иными словами, проявлять интерес к этой гадости, как я делал это в свое время с Додо, моим вымышленным младшим братом, чтобы научиться глотать их самому. Когда ешь, старайся распробовать, распознать настоящий вкус . Вот увидишь, это даже интересно – понять, почему та или иная еда невкусная. (Во время подобных экзерсисов я замечаю, что начинаю говорить «курсивом» – как папа.) Ну, начали? Начали! Сначала возьми в рот совсем немножко и подробно опиши этот вкус, в частности, эту горечь, которую ненавидит большинство детей (за исключением, возможно, маленьких итальянцев, которых с раннего детства приучают к горькому). Во второй раз возьми побольше, чтобы удостовериться в правильности этого описания, и так далее (только никогда не надо брать в рот сразу много: ты думаешь, что таким образом сократишь пытку, а вместо этого тебя просто стошнит). Грегуар прикончил свою тарелку с чувством чисто интеллектуального удовлетворения. Он утверждает, что у цикория вкус ржавых гвоздей. Гвозди так гвозди, лишь бы он безропотно лопал свой цикорий, пусть даже по-прежнему считая его отравой.

Ржавые гвозди… Это напомнило мне верзил, которые в моем детстве разгрызали велосипеды на ярмарке. Рассказываю об этом Грегуару. Один из них покусился даже на автомобиль – «Рено-Жювакатр». На что Грегуар меня спрашивает: А его мама знала, что он ест машины?

* * *

60 лет

Понедельник, 10 октября 1983 года

Мой юбилей. Почему десятилетия отмечаются с таким размахом? Мона созвала все ближнее и дальнее окружение. Интересно, а на моих похоронах их будет так же много? Как говорит Тижо, праздник всегда бывает двойной, потому что каждый десяток лет – это одновременно и похороны, и рождение. Еще вчера тебе было «далеко за пятьдесят», а сегодня – «только-только шестьдесят», говорит он, поднимая бокал за мое здоровье. Для твоей новой возрастной категории ты – мальчишка. Да здравствуешь ты! Все не так уж плохо. Ну-ка, задуй свои шестьдесят свечек, парень, ты рождаешься заново на целых десять лет!

* * *

60 лет, 10 месяцев, 6 дней

Четверг, 16 августа 1984 года

В саду отеля Т. под чьими-то неспешными шагами поскрипывает гравий; сейчас около часа ночи, рядом, прижавшись ко мне, спит Мона. Этот скрип – один из самых умиротворяющих звуков моей жизни.

* * *

61 год, 7 месяцев, 2 дня

Воскресенье, 12 мая 1985 года

Вчера днем повел Грегуара на «Грейстоука» – энную версию «Тарзана». Грегуар в восторге, а меня потрясла одна сцена: лорд Грейстоук, престарелый дедушка Тарзана, во время бритья, прежде чем намылить лицо, макает помазок в чашку с черным кофе. Попробовал сегодня утром проделать то же самое. Эффект поразительный! В результате вяжущего свойства кофе поры сужаются, а кожа еще минут двадцать сохраняет кофейный аромат. Кожа как у младенца, да еще и с запахом кофе. Мона в восторге. Она считает, что я становлюсь день ото дня все утонченнее.