Второй Шанс 3 - Аргус

они только по титулам, которыми их награждает власть земная. А еще вчера их родители были просто разбойниками! Должно еще пройти много времени, прежде чем они станут действительно благородными.

— А я думаю, что они останутся такими разбойниками, как и были!

— Это почему? — с подозрением спросил Альфонсо.

— Потому что мало стать благородным, получить титул и земли. Это легче всего!

— Ну а что труднее?

— Труднее все это сохранить и приумножить! Когда вокруг рыщут двуногие волки, которые только и думают, как у тебя это все отнять. И земли тут мало. А народу много, вот они и режут друг друга! — ответил я.

— Ты хоть и схизматик и еретик, но мыслишь верно! — одобрительно кивнул мой собеседник. — Поэтому! Только служение Церкви может их всех объединить и не дать перерезать друг друга! И вот прибыли мы в Остию. Альфонсо сказал, что этот городишка, с высокой башней-крепостью, такой же древний как и сам Рим. Мне он не понравился. Ничем не лучше всех остальных таких же городков, которые мы видели раньше: теснота, гомон, грязь и вонь.

Расстояние от порта до Рима равно почти двадцати пяти верстам. Мы с Альфонсо зашли в какой-то двухэтажный дом, окруженный высоким каменным забором. Это оказалось место локации иезуитского ордена. Там мы заночевали, а утром нам выдали двух оседланных лошадей и мы отправились в путь. Запасов мы не брали, потому как вдоль дороги было множество постоялых дворов и харчевен.

— Мы поедем не прямо в Рим по остийской дороге, а свернем, чтобы проехать по Аппиевой дороге, и ты увидишь те чудеса, о которых я тебе рассказывал! — с предвкушением и восторгом произнес мой хозяин.

— Спасибо!

— Не благодари! Это я делаю в первую очередь для себя!

Мы свернули с главной, вымощенной камнем дороги и поехали какими-то окружными деревенскими проселочными грунтовыми путями. Так мы ехали целый день. Да, Альфонсо был прав!

Стояла теплая осень. Вокруг нас тянулись возделанные кусочки земли. На них трудилось, собирая урожай, множество человеческих фигурок. Росли фруктовые деревья с диковинными плодами. Изредка попадались стоящие вдалеке живописные развалины. Заночевав на постоялом дворе, утром мы отправились дальше.

Наконец, грунтовая дорога вывела нас к мощенной булыжниками дороге. Было видно, что она очень старая. Ее камни стертые, а на самой дороге виднелись колеи от множества тысяч колес, которые по ней проехали со времени ее постройки. Альфонсо торжественно произнес:

— Вот она! Мать всех дорог!

Мы повернули налево и направились в город Рим. Вокруг по-прежнему тянулись возделанные поля, сады и высокие зеленые деревья, которые испанец называл кипарисами.

— Эта дорога соединяет великий Рим и город-порт Брундизием. Дорога построена в триста двенадцатом году до Рождества Христова при цензоре Аппии Клавдии Цеке. Проходила из Рима в Капую. Позднее, была проведена до Брундизия. Через неё было налажено сообщение Древнего Рима с Грецией, Египтом и Малой Азией, — рассказывал иезуит, — а скоро мы увидим то, ради чего сделали такой крюк!

Глава 17

Аппиева дорога

Мы продолжили путешествие по Аппиевой дороге. Нужно сказать, что ехать по ней было не очень удобно. За множество прошедших лет, с тех пор как ее построили, камни мостовой утратили свою ровную поверхность и стали несколько выпуклыми. Проезжающие мимо нас повозки крестьян, везущих: овощи, сено или дрова — ужасно тряслись.

— Альфонсо! А как эта дорога просуществовала столько лет? — спросил я своего хозяина.

— Яр, ты думаешь, что такая дорога это просто камни, которые положили на землю? — спросил тот меня.

— Я не знаю.

— Так слушай, — начал испанец. — Однажды, я видел как ремонтировали такую дорогу. Но не эту, а другую — Ровенскую, она же Фламиниева дорога. Это важная римская дорога, которая ведет из Рима на север, в сторону Римини. Строительство её начал — в двести двадцатом году до Рождества Христова — цензор Гай Фламиний. Дорога начинается от ворот дель Пополо в стене Аврелиана, проходит в двух милях от Рима по знаменитому Мульвиеву мосту и далее пересекает Этрурию и Умбрию. Эта дорога на сто лет моложе Аппиевой дороги, но построена по такому же принципу.

Так вот там, было сильное наводнение и часть полотна было разрушено. Именно тогда я увидел, как она устроена внутри, — продолжал испанец. — Она имеет глубину во много локтей и состоит из множества слоев, как пирог. Это очень сложная конструкция.

— А зачем они так старались? — спросил я иезуита. — Делали такие сложные дороги. Это ведь было очень дорого, наверное?

— Хороший вопрос! — усмехнулся Альфонсо. — Знаешь ли ты, чем жил и промышлял языческий Рим?

— Не знаю, — честно признался я.

— Разбоем и грабежом соседей! — торжественно заявил мой хозяин. — Он был основан бандитами и убийцами. Первым царем его был братоубийца, а в конце он так и совсем погряз в пороке и разврате, превратившись в вавилонскую блудницу. И поэтому Господь наш покарал его — ввергнув в прах, но, в милости своей, вновь возвысив его сделав центром христианского мира, светочем для всех истинных христиан! Благодаря крови мучеников за веру Христову, которой пропитана вся земля Вечного Города.

— Это понятно. А дороги тут при чем?

— Не перебивай. Что нужно для того, чтобы грабить соседей?

— Воины!

— Воины! — передразнил меня Альфонсо. — Не воины, а армия! Слышал ли ты о Иосифе Флавии?

— Нет!

— Так слушай! Это был иудей, и весьма хитрый. Так вот, когда иудеи подняли восстание в Иудее, во время правления императора Нерона, тот послал туда полководца Веспасиана. Надо сказать, что сам Веспасиан был сыном погонщика мулов. И это низкое происхождение, однажды, даже спасло ему жизнь!

— Это как?

— Он заснул в театре, когда Нерон играл на кифаре. Император, который считал себя великим артистом, был этим страшно оскорблен. А в те времена, и за меньшие прегрешения можно было лишиться жизни. Ну и хотел его казнить по закону об оскорблении величия римского народа. В его — Нерона — лице. Но тут его выручил один из придворных — Петроний. Это был не злой человек, который пожалел незадачливого полководца. Петроний заявил, что Нерон сам виноват, что Веспасиан заснул.

— Это почему? — удивился император.

— Потому, что ты своей игрой, как божественный Орфей, смиряешь грубые чувства животных!