Украденный залог - Евгений Гуляковский

— Кого захватить? Кто захватил?

— Я видел в городе Антимаха. Он повсюду ищет тебя.

— Погоди, Мипоксай, молчи сейчас, я и так ничего не могу понять. Взгляни — это Инга! Моя Инга, о которой я столько говорил тебе… Сейчас я плохо понимаю. Ты упомянул Антимаха?

— Зато я, кажется, начинаю понимать. Эй, ребята, сотня Эскура пойдет расчищать путь к воротам, остальные остаются охранять командующего!

Она медленно открыла глаза. Вначале они ничего не выражали, а потом в их черной глубине вместе с первыми искорками сознания появилось удивление, даже испуг. Но на смену им быстро пришло выражение тихой радости.

— Вот видишь, Великий Шамши услышал мою просьбу. В стране теней перед дальней дорогой он позволил увидеть еще раз тебя. — И искристые глаза снова закрылись.

Но сильные руки крепко встряхнули ее, и голос, совсем не похожий на загробные голоса теней, заставил очнуться.

— Мы еще поживем, Инга! На земле поживем! Ты слышишь? Слышишь меня?

Из тумана вновь выплыли разукрашенные стены шатра и лицо человека. Родное, знакомое и вместе с тем чужое… Лоб ровный и чистый, а у виска закорючка шрама… Это тогда… Он был мальчиком и победил барса… А потом ушел от нее… Много долгих лет лишь во сне да в мечтах видела она его… И вот сейчас на нем алая одежда чужой, враждебной страны…

— Ты, значит, свободен, Алан? — Этот вопрос первым сорвался с ее губ, потому что было мучительно больно и непонятно, как мог он, здоровый и свободный находиться вдали от родины… От нее…

— Да, я свободен, Инга! Мне подчинены греческие полки и города… Что-то странное в лице девушки заставило его оборвать фразу.

— Почему ты так смотришь на меня?

— Нет, ничего… Алан — греческий полководец. Как странно! Хотя… Столько лет… Ты теперь совсем другой…

— О чем ты говоришь? — Чуть заметная нотка гнева в этом вопросе заставила девушку резко приподняться. Вся загоревшись, она бросила ему в лицо горькие слова:

— Ты, почетный воин племени филагетов, стал полководцем врагов! И это ты, мой Алан, которого я ждала столько лет! Молчи! Не прикасайся ко мне! Здесь, у греков, красивые женщины. Герат говорил мне, все рассказал! А я, глупая, не верила ни одному слову! — И, зарыдав, девушка без сил опустила голову на ковер. Оглушенный и безмолвный стоял над ней Алан, еще не в силах понять и поверить.

— Я почетный воин племени! Я?!

— Ты, может, притворишься, что не знал этого? Герат говорил тебе! А ты смеялся в ответ, бактрийский полководец!

— О чем ты говоришь? Племя изгнало меня!

— Никто не изгонял тебя! Ты сам ушел. Нет, трусливо сбежал! А на следующее утро у Герата нашли шкуру твоего барса! Он спрятал ее! И племя изгнало его, а ты был все эти годы почетным воином, ты, изменник и трус!

Если бы хоть раз взглянула она ему в лицо! Если бы. горечь и отчаяние не придавили ее с такой силой к земле, не душили рыданиями и гневом! Когда она пришла в себя — никого уже не было в шатре. Только шаги часовых нарушали жуткую тишину.

В эту ночь новый смертоносный вихрь потряс Бактру. Он зародился у северных уже распахнутых настежь ворот. Вместо того чтобы выйти из западни, два гвардейских полка, подчиняясь непонятному приказу Алана, повернули и ударили на город. Навстречу смерти — вдоль бесчисленных укрепленных узких улиц, где из-за каждой стены, из-за каждого дома летели в них стрелы и копья укрытых, во много раз превосходящих числом дружинников Антимаха. В самом центре отряда две лошади несли хорошо защищенные носилки с девушкой. Казалось, прославленный полководец сошел с ума. Кровь хлестала из боков его жеребца, израненного стременами. А алая туника служила отличной мишенью. Тут и там из нее уже торчали вражеские стрелы, под их наконечниками гнулись пластинки панциря…

С крыши какого-то здания вражеская рука направила в него длинную и тяжелую, как бревно, стрелу баллисты. Было мгновение, когда, казалось, ничего уже не спасет отчаянного, обезумевшего человека. Мипоксай прыгнул ему на спину и сильным ударом сбросил с коня. Стрела баллисты, сорвав опустевшее седло, вдребезги разнесла стену противоположного дома. Они лежали, прижавшись спинами к земле, со всех сторон окруженные кольцом воинов, прикрывших их своими щитами…

— Смотри, Алан! Смотри и одумайся. Кто дал тебе право жертвовать жизнью этих людей?

— Мипоксай! Неужели и ты не понимаешь меня? Я должен найти этого негодяя! Этого требует честь воина. Это мой долг!

— Может быть. Но это не дает тебе права посылать на смерть людей, до конца преданных тебе! Идущих за тобой даже против законов своей родины! Знаешь ли ты, что Верховный совет общины отстранил тебя от командования армией? Что он приговорил тебя к смерти?

— Меня? За что?

— Ты человек, который может слишком много, это всегда не нравится. А твой злейший враг Антимах — царь Бактрии.

Эта последняя новость, казалось, совсем надломила Алана. Хриплым, глухим голосом задал он Мипоксаю последний вопрос:

— Откуда это известно?

— Глашатаи уже обнародовали постановление общины, скрепленное царской подписью, в нем ты обвиняешься во многих преступлениях. Вместе с ним зачитан царский указ, повелевающий всем твоим воинам, бывшим рабам, вернуться к своим хозяевам. За непослушание — смерть. Там еще сказано, что рабам, по твоей просьбе, за каждый день военной службы выплатят по одной медной драхме. Им приказано получить эти деньги в казне и навсегда забыть о свободе… Обманом и клеветой наши враги надеялись сломить волю верных тебе полков, и вот смотри — твои воины знают, где правда.

Красноватые отблески вставали над городом. Отовсюду доносились звуки труб и боевые кличи. Стрелы, копья, мечи собирали обильную жатву смерти. А вокруг друзей все так же плотным кольцом стояли суровые мужественные воины. Они ожидали команды человека, которого теперь только сердцем признавали своим полководцем. И Алан понял, какой должна быть эта команда… Путь назад, к воротам, был еще труднее: поперек улиц вставали временные укрепления. Все больше войск стягивало кольцо вокруг непокорных полков. Стало ясно, что назад, к северным воротам, им уже не пробиться. Таяли ряды воинов, на крышах надрывались глашатаи, именем царя обещая свободу изменникам. Но слишком хорошо знали люди Алана иену этим обещаниям, слишком верили тому, кто всегда был с ними.

Рванувшись в сторону, истекающий кровью отряд вырвался наконец к городской стене, и только узкая брешь, проломленная еще индусами во время штурма, спасла его. Остатки двух полков — небольшая кучка израненных людей — ушли в ночь. Воины сплотились вокруг человека, которому добровольно подарили власть над своими жизнями.

К южной дороге, по которой ушла армия, пути не было. Большие заслоны, словно опасаясь ее возвращения, прикрыли город с юга, как бы нарочно оставив открытым путь на север… Туда, откуда неслись в сердце Алана пьянящие ветры возвращенной родины, которая ждала все эти годы своего сына, оторванного от нее силой предательства, и теперь властно звала обратно. Едва погасли вдали последние огни города и стих шум погони, как Алан остановил свой небольшой отряд.