Братцы по разуму - Александр Николаевич Житинский

противозаконным путем. Советские органы ведут расследование. ТАСС категорически опровергает слухи, что указанные лица имеют отношение к советской космической программе, и требует немедленного возвращения советских граждан на Родину».

Наступила тишина. Журналисты в блокноты строчат. Телеоператор – к сцене и снимает меня крупным планом. Камера у него на плече. А Бубликов перевел дух, вытер платком лоб и говорит:

– Наше посольство считает, что притязания пионера Быстрова на хранение планеты являются надуманными и беспочвенными. Перед нами несовершеннолетний авантюрист!

Меня прямо подкинуло на стуле! Рука сама в карман полезла за дудочкой. Сейчас заброшу Бубликова на Луну! Будет знать, какой я авантюрист!

Не успел я ничего сделать, как Катька хватает микрофон и кричит на Бубликова:

– Как вы смеете! Нам Марцеллий яичницу жарил! Яичница тоже, по-вашему, надуманная? А мы ее ели! Вот! Бепс правду говорил, а ему никто не верил. Ни школа наша, ни ваш ТАСС!.. Бепс, докажи им!

– Ладно, – говорю. – Сейчас узнают… Подойдите ко мне, пожалуйста, – это я Бубликову.

Тот подходит к самой сцене, но с опаской. Я поднимаюсь из-за стола, подхожу к Бубликову, смотрю на него со сцены сверху вниз. Потом дудочку достаю, обернутую в Катькину записку с координатами разных городов.

– Видели? – говорю. – Сейчас будет фокус-мокус.

Набираю я на дудочке координаты города Москвы, приставляю кончик ко лбу Бубликова и задаю радиус – два метра, хотя Бубликов и до ста восьмидесяти не дотягивает.

Бубликов застыл, как кролик, смотрит на меня снизу.

– Ты чего это… – бормочет.

Я отскочил от него подальше, чтобы тоже не улететь, да как свистну в дудочку!

Шар-рах!

Был Бубликов – и нет его! В полу дыра, из сцены полукруглый кусок вырезан. Края слегка оплавлены и легкий дымок.

В зале – мертвая тишина. Все смотрят на то место, где только что стоял Бубликов. А ведущий, заикаясь, по-японски спрашивает:

– Где… Бубликов-сан?

– Бубликов-сан в Москве, – говорю я, пряча дудочку и возвращаюсь на свое место.

Да, это было эффектно, я вам скажу!.. Ползала журналистов, как корова языком слизнула. Побежали куда-то, топоча башмаками.

Потом я понял, что они торопились сообщения передать в свои газеты. Другая половина дыру фотографирует.

Обо мне даже забыли.

Вдруг вскакивает Панасоник и давай орать:

– Видели?! Все видели?! Вот так он и меня в Японию угнал! Требую отобрать у него оружие! А также прошу политического убежища, потому что возвращаться домой после заявления ТАСС я стремничаю!

Пока японцы переваривали слово «стремничаю», которое означало в данном случае «опасаюсь», Панасоник ко мне подбежал, кулаками размахивает.

Я быстренько навел на него дудочку, зафиксировал центр шара, отпрыгнул и – снова свистнул!

Панасоник тоже в Москве оказался. Будет знать, как предавать Родину. На полу сцены еще одна дыра образовалась. Сильно я им зал для пресс-конференций попортил. А что делать?

– Ну, кто еще хочет?! – заорал я, размахивая дудочкой, как пистолетом.

Главный японец ручки сложил, умоляет:

– Бабася-сан, успокойтесь! Сядьте на место, я вас прошу.

– Кончай, Бепс, – тихо сказала Тимошина. – Разошелся.

Мне сразу стыдно стало. Веду себя, будто я из самого Центра Вселенной. Такого себе даже Марцеллий не позволял.

Я занял свое место. Японец успокоил журналистов. Пресс-конференция дальше потекла. Дыры в полу прикрыли пластиком.

Поднимается женщина. Говорит, что она из итальянского телевидения и очень хотела бы знать, каким образом я собираюсь хранить планету? Что входит в мои функции?

Вот и дождался я этого вопроса. Больше всего боялся. Думал, проскочит. Но отвертеться не удалось.

В зале опять все притихли. Я на микрофон смотрю. Микрофон молчит.

– Понимаете, – говорю. – Я как раз над этим и думал.

– Вот как? – она удивилась. – У нас, например, когда назначают людей на должность, дают инструкции. Или работник сам вырабатывает свою программу. А у вас?

– И я сам вырабатываю, – сказал я. – Я ее обязательно выработаю, вы не волнуйтесь. Планете плохо не будет. Только вы верьте мне, пожалуйста. Если верить не будете, то я с работой не справлюсь. Когда люди друг другу верят, они дружить могут. Вот как мы с Катюшей. А Панасонику я не верю, так я с ним и не дружу… Вообще, вы знаете, для меня это работа новая. Планету хранить… Но она и для всех новая. Мы раньше-то ее не очень хранили. А теперь видим – от нее рожки да ножки остались. Надо беречь… Надо потихоньку к свету стремиться, как в Центре, у Марцеллия. Хватит про себя только думать, надо и про зверей, и про птиц. Мы ведь летим куда-то. Некоторые думают, что никуда. Просто в пустоту. А мне больше нравится, если к цели. Вот я вам и говорю как Хранитель – давайте лететь к свету!

– И к любви! – это Катюша как крикнет! Не ожидал от нее.

Корреспонденты вспышками засверкали.

Аплодируют.

Я вдруг почувствовал, что устал страшно. Будто мешки с ватой грузил. И сам стал ватный.

– Пресс-конференция объявляется закрытой, – сказал японец. – Хранителю планеты необходимо отдохнуть.

Глава 15. Заманчивые предложения

На следующее утро Тэйко-сан опять появилась с пачкой газет – не только японских, но и наших.

– Бабася-сан, почитайте «Известия», – говорит.

Я раскрыл «Известия» за вчерашнее число, а там на второй странице, в полный рост – «Заявление ТАСС», что вчера Бубликов читал, комментарии специального корреспондента Японии, а чуть ниже – письмо моей мамы в редакцию! Так и подписано «С. Быстрова».

Я, конечно, сразу же на мамино письмо накинулся, читаю. А в письме написано, что ее сын, Борис Быстров, то есть я, в последнее время страдал нервным расстройством. И даже были случаи психических припадков. Ну, заскоки, понимаете? Мама не сомневается, что, пользуясь этим, реакционные силы вывезли ее сына в Японию. И Катю Тимошину прихватили. Мама выражала протест и требовала вернуть сына на Родину.

Я чуть не заплакал. Во-первых, от жалости, во-вторых, от обиды. Маму было жалко, а обидно за себя. Конечно, она все своей психиатрией меряет. Ее научили, что у нормального человека не может быть такого желания – хранить планету. А если кто чуть-чуть выделяется, то он – псих! Да разве ж так можно? Тогда и Пушкин – псих! И этот… опять забыл… Данте, вот!

– Тэйко-сан, – кричу, – ну скажи, похож я на психа?!

– Нет, но вы похож на немножко не в себе, – отвечает.

Читаю дальше. Комментарий корреспондента. Он, оказывается, был на пресс-конференции и все успел передать, пользуясь разницей по времени. «Не подлежит сомнению, – пишет он, – что Борис Быстров страдает аномалиями умственного и душевного развития, плохо контролирует свое поведение, хотя некоторые