Кодекс ордена (СИ) - Емелин Андрей

— Прости, милая, ты не могла бы чуть поддержать свою левую грудь? Мне самому не сподручно, да и как-то невежливо.

Диана невозмутимо выполнила просьбу старика, и он начал выводить ей затейливый круглый узор на теле, вскоре оформившийся в подобие темной печати, размером с кулак.

— Если у тебя много заряда, милая, — вновь проговорил старик. — То скоро начнет сильно щипать. Не пугайся, это нормально и ничем не опасно. Будет тяжело терпеть, лезь в горячую ванну, зуд сразу ослабнет, а если пойдет краснота, покажись мастеру. Я тогда приду и подправлю руну.

— Готье, — недовольно бросил Лаурф. — Хватит над ними причитать, разберутся. Работай поживее.

— Слушаюсь, господин, — покивал старик и сказал Диане. — Можешь уже одеваться.

Лаурф тем временем подошел к широкому шкафу и достал оттуда загодя приготовленную бутылку вина и большой бокал. Затем он сел в кресло у противоположной от трупов стены принявшись наблюдать за процессом.

Спустя немногим более часа процедуре нанесения руны подверглись все девушки, однако оказалось, что это был еще не конец сегодняшних занятий.

Лаурф встал перед ними с ополовиненным бокалом вина и произнес:

— Первый урок послушания, львята. На колени. Живо.

Секундная заминка и девушки принялись медленно опускаться, придерживая руками длинные юбки своих красивых платьев.

Высший маг сделал очередной глоток вина, поиграл напитком в бокале, словно решая, что скомандовать дальше, хотя это явно был всего лишь спектакль. Затем он сделал пару шагов назад, окинул взглядом учениц и сурово сказал:

— Ползите сюда и целуйте мои сапоги.

Софи непереставая рыдала, уже более получаса, уткнувшись Лани в плечо. Они сидели на кровати обнявшись и пытались отойти от пережитых событий, а холодный ветер из распахнутого настежь окна с каждым прорывом приносил все новые сухие листья из сада.

Сегодня их лишили еще и магии, пусть и на время, однако чувство беспомощности сделалось от этого только сильнее. Лани и сама готова была разреветься от жалости к себе, однако плакавшая рядом подруга странным образом придавала ей сил.

Из головы девушки не выходил образ тонкого ивового прутика под жестокими ударами молота. Она гнулась и извивалась, но понимала, что ударов будет еще очень и очень много, и скорее всего после них даже прутику уже никогда не принять своей изначальной формы. Через несколько страшных месяцев унижения он уже не сможет покрыться зеленой листвой, беззаботно качаться, радуясь теплому летнему ветру и пению птиц. Только жухлая серая листва станет его извечными плодами. Мертворожденная радость на лице, улыбки по приказу и слезы о самой себе, которую она потеряет.

— Ну хватит уже, Софи. Возьми себя в руки, — тихо сказала Лани. — Все мы сегодня выступили палачами, мне тоже очень плохо.

— Нет! Ты не понимаешь! Ты не видела! — сказала сквозь слезы подруга, но все-таки отстранилась.

— Я понимаю, что это было мерзки и у меня…

— Нет! — прервала ее Софи, утирая рукавом слезы. — Ты не понимаешь! Я же была… Была с таким сильным зарядом! Я боялась стать одержимой. Я не хотела! — она снова разрыдалась, но после нескольких всхлипов все же продолжила говорить: — Я подумала, раз заклинания усиленные будут, надо взять то, что поменьше силы требует. А у меня дротики никогда нормально не получались, я ими промахиваюсь… Зато ледяная твердь совсем мало стоит, и она по области. Я же не специально, Лани! Я не хотела его мучать, но его заморозило только по пояс. Лани, он так долго умирал из-за меня, а я даже не знала, чем ему помочь…

Она зажмурилась, но была уже не в силах дальше плакать. Чуть посидев с ней рядом, Лани поднялась, взяла со стола маленькую бронзовую пуговицу и вложила ее в руку подруги.

— Что это? — спросила Софи, рассматривая подарок.

— Когда мы с Эшем убегали от начавшейся войны, — тихо сказала Лани. — Мы нарвались на некроманта Рейха. Как Эш потом объяснял, это самые неудобные для антимов противники. Так вот, он едва нас тогда не прикончил. Но я запустила в него огненный дротик и убила. Он умер быстро, был нам врагом, и несмотря на это я его очень жалела. Позже эти чувства ушли, но, как бы то ни было, я сделала это сама. А здесь нас заставляют Софи. Мы такие же пленницы как те люди, но в отличии от них у нас есть шанс уйти отсюда живыми. Ты понимаешь, о чем я?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Софи кивнула, успокаиваясь, а Лани, тем временем продолжила:

— Так давай это сделаем. Вытерпим все, что с нами вытворяют, прогнемся, но останемся собой.

— Знаешь, Лани, мой отец любил говорить, что будущее за магами. Что они, то есть мы, со временем будем править и вести людей к процветанию. Но неужели для этого нужно проходить через такое?

— Думаю нет. Нам просто не повезло оказаться достаточно красивыми, для того чтобы нас захотели получить в свою коллекцию очень серьезные люди, которые не любят рисковать своей безопасностью.

— Может быть. Прости, что я так распускаю сопли тут. Тебе ведь наверно тоже было нелегко?

— Зато, пока тебя успокаиваю, мне самой меньше хочется плакать, — улыбнулась Лани. — Давай уже все это оставим. Расскажи мне лучше про свой дом в Аноре и про сад с прудиком, где ты любишь купаться летом. Тебе ведь нравится про это говорить, а мне всегда нравится слушать.

Софи вздохнула и легла на кровать, так что ее голова оказалась на коленях у подруги.

— Если ты хочешь, то давай опять расскажу, — она прикрыла глаза и долго лежала молча. Наконец на краешках ее губ заиграла едва заметная улыбка и девушка начала свой рассказ: — У нас очень большой дом на юге города. А вокруг него яблоневый сад, который очень красиво цветет каждую весну, и я любила… то есть люблю смотреть на него из окна весной, когда все деревья становятся белыми от цвета и воздух очень приятно пахнет. А еще наш дом со всех сторон украшен голубыми колоннами…

— Ты же раньше говорила розовыми? — удивилась Лани.

— Да? Нет, это ты наверно не запомнила просто. Колонны голубые, как цвет неба. Я любила в детстве прятаться за ними, когда отец приезжал из губернаторского дворца со всякими подарками…

Софи говорила еще долго, временами путаясь и поправляясь, а ближе к ужину у обеих девушек начался ужасный зуд на месте поставленных рун, и они отправились по своим ванным комнатам как им советовал рунер по имени Готье.

Так началась череда странных и страшных дней. Их занятия теперь начинались за два часа до полудня и заканчивались только вечером перед самым ужином.

Их учили прислуживать будущим господам — быть кроткими и податливыми, ловить каждый жест и взгляд, чтобы понимать чужие желания и капризы. Особенно сложными и неприятными занятиями были те, которые Зенара называла «выжигание гордости». Тогда девушкам приходилось делать что-то совершенно постыдное, вроде вытирания с пола плевков или ползания на коленях.

Но каждый вечер подруги приходили в комнату Лани, которая давно уже стала их общей и, пытаясь отвлечься, играли во что-нибудь веселое.

Жухлая листва, превратилась в совсем уже сухую серую массу, однако очень помогала подругам. Софи создавала из листьев на полу разнообразные узоры, ну а Лани пыталась угадать, что же именно на них изображено. Так же они строили из листьев лабиринты и тренировали память, когда требовалось запомнить повороты, а затем пройти весь лабиринт не открывая глаз.

Каждое утро они просыпались, обнявшись и ждали страшного стука в дверь за которым последуют команды и издевки Зенары, насмешки охраны и проглоченные слезы обиды от жалости к самим себе.

Очередной день удивил их новым странным упражнением, обманчиво показавшимся на первый взгляд простым. С утра и до самого вечера им требовалось по очереди говорить о себе всякие выдуманные мерзости, обзывать самих себя последними словами и в тоже время сохранять на лице улыбку. Уже к исходу первых двух часов Лани поняла, что у нее от этого начала страшно болеть голова и непрерывно ощущалась тошнота, но тем не менее, она продолжила занятие наравне со всеми.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})