Камень власти - Ольга Елисеева

— Вряд ли, — спокойно возразил Крузе. — Но скажу вам одно, Михаил Илларионович, если такой человек, как граф Салтыков… так он сейчас представляется? Так вот, если такой человек, как Сен-Жермен не желает отвечать на наши орденские знаки, не вступает с нами в контакт, значит наше дело — пропащее. Мы поставили не на ту лошадку. Признайте это, ваша Светлость.

Канцлер побелел. В шелку двери Алексею хорошо было видно, как он хватает воздух посиневшими губами.

— А раз так, — наконец, выдавил из себя Воронцов, — он нам не брат и не товарищ, Пусть убирается, откуда пришел. Или ему не поздоровится. Мои лакеи уже…

— Что ваши лакеи уже? — Алексея поразило то нескрываемое презрение, почти высокомерие, с которым скромный доктор разговаривал с первым вельможей империи. — Их, насколько я знаю, распугал проходивший мимо поручик.

— Больше они не дадут осечки, — побагровел канцлер.

— Люди — не ружья, — покачал головой немец. — Михаил Илларионович, хотите добрый совет? Не становитесь у него на пути.

— У кого? — Нервно рассмеялся канцлер. — У графа или у поручика?

— У обоих.

Крузе встал и, не сказав больше ни слова, вернулся в каминную. Алехан едва успел отскочить от двери.

С трудом дождавшись конца дежурства, Орлов поспешил в дом художника Ротари у Аничкого моста. Именно там, в рубленном непритязательном особняке на окраине города поселился граф, отвергнув самые лестные предложения вельможных учеников с Невского и Английской набережной.

Салтыков был немного удивлен внезапным визитом, но приветливо встретил Алехана.

— Что случилось, друг мой? Вы весь взмокли, пока бежали. Садитесь. Воды?

Алехан плюхнулся в кресло, жестом отверг стакан и, переведя дыхание, вывалил графу все, что услышал во дворце, заодно помянув и то, что нападавшие лакеи были явно воронцовские.

Граф смотрел на него прищурившись и продолжая по привычке улыбаться. Но как-то натянуто.

— А почему же вы не говорите о главном? — Осведомился он, вертя в пальцах полупустой стакан.

Алехан поднял бровь.

— О вашем ночном приключении в этом маленьком загородном дворце. Монбижоне, кажется?

Орлову оставалось только развести руками.

— Да вы и сами знаете.

— Не все, — настоял граф.

Пришлось поведать и о том, как Алехан сыграл роль трупа в диковатом, на взгляд стороннего наблюдателя, ритуале. Граф только кивал.

— Друг мой, — наконец, произнес он. — Вы попали в очень неприятную историю. Думаю, этот ваш доктор Крузе далеко не так прост, как хочет казаться.

«Я тоже теперь так думаю», — вздохнул Алексей.

— Вы пали жертвой собственной доброты, — продолжал граф. — А между тем вам подставили. И крупно. Знаете ли вы, что теперь ваша жизнь связана через смерть с жизнью великого князя?

— Как это? — Не понял Алехан.

— За то, что неофит «рождается заново», братство платит тем самым трупом, роль которого вы сыграли.

— Кому платит?

— Не важно, — перебил ученика граф. — Важно то, что вы должны быть мертвы, а остались живы. Значит умрет он. Двоим нет места. Иначе смерть будет ходить за обоими по пятам. Думаю, этого они и добивались.

— Кто?

— Те, кто вас посвятил.

— Меня?

— Боже, святая простота! — Салтыков приоткрыл дверь и крикнул по-итальянски: — Пьетро, кофе. Крепкого. Две чашки. — затем снова повернулся к Алексею. — Поняли, что я сказал? Как вы думаете, откуда у вас знания итальянского?

Орлов только хлопал глазами.

— Оттуда же, что и немецкого, — вздохнул граф. — Вы уже перешагнули рубеж. Часть нитей обрублена и снова прочно привязать вас к жизни сможет только смерть царевича.

Алехан молчал. Так вот почему он так странно себя чувствует. Мысли, звуки, неожиданные знания приходят к нему ниоткуда, словно его душа вывернулась на изнанку и соприкасается со всем миром, став огромной трубой, воронкой, ловящей каждую мелочь.

Граф смотрел на молодого гвардейца с полным пониманием.

— Что бы выжить, вам придется многому научиться, — сказал он. — Но нет худа без добра, Алексей. Если б с вами этого не случилось, вы не попали бы в поле моего зрения.

Поручик кивнул.

— Возможно, вам покажется, что я делаю неправильный выбор, — с усилием произнес он. — Но у меня есть основания полагать, что великий князь не тот человек, ради которого стоит жертвовать жизнью.

Салтыков рассмеялся.

— Иного ответа и не могло быть. Ваша судьба написана у вас на лбу. И хватит об этом.

Пьетро Ротари, смуглый маленький итальянец, обожавший гостей и боготворивший графа, внес на серебряном подносе две чашки крепкого турецкого кофе.

— Пейте, Алексей, — мягко приказа граф. — Вам в жизни придется выпить море турецких напитков и съесть уйму итальянской еды.

Салтыков выглядел по-прежнему невозмутимо. У Алехана тоже отлегло от сердца.

— А почему эти люди хотят устранить вас? — Спросил он, отхлебывая горький бархатистый напиток, вкус которого не мог пока оценить по достоинству.

— Потому что, дитя мое, — чуть высокомерно заявил граф, для которого удовольствие от турецкого кофе было сравнимо лишь с удовольствием от турецкой бани, — есть разные общества посвященных. И они, как и в мирской политике, борются за власть, влияние, право на единственную в мире истину… — Салтыков поставил чашку на полированный край бюро. — Сейчас я покажу вам вещь, за обладание которой любой из ваших господ горе-колдунов, не задумываясь свернул бы мне шею.

Алексей поднял брови.

— Но раз уж вы дали слово больше не покушаться на чужую собственность, — усмехнулся граф, — то я вам верю.

Он отворил ключом секретер, извлек оттуда черный деревянный ларчик, порылся на его дне и вытащил бархатный мешочек.

— Смотрите, — на ладони графа сверкнул золотистыми гранями крупный бриллиант.

Орлов, как зачарованный уставился в его глубину.

— Смотрите, смотрите, — повторил Салтыков. — Сейчас вы можете увидеть больше, чем остальные.

Алексей закрылся ладонью. Смутные образы, подаренные камнем, не были приятны. Поручик действительно увидел нечто такое из своего будущего, о чем предпочел бы не знать.

— Что это? — С трудом выговорил Орлов. — Откуда этот камень?

— Есть легенда, — вздохнул граф, пряча бриллиант обратно в мешочек, — Что, когда Сатану свергали вниз с небес, Архангел Михаил сбил с его головы ангельский венец. Тот упал и рассыпался на множество драгоценных камней. Они обладают огромной силой. Часть из них затерялась. Другие служат могуществу и власти новых хозяев. Голубой бриллиант принадлежит французской короне. Черный Кохинур вделан в британскую. Этот я привез для одной важной особы в России. Говорят, что, когда камни вновь соберутся вместе, их возложит на свою голову Царь Мира. И это будет при последних днях.

Алексей инстинктивно перекрестился.

— Care padre, но ведь он со лба Сатаны, — прошептал юноша.

— Но ведь это был ангельский венец, — возразил граф.

Их встречи стали частыми. Четверги у Голицыных сменялись пятницами у Чернышевых. Алексей держался скромно и старался не обращать на себя внимания, но толпа восторженных почитателей таинственного графа хорошо знала, что именно этот немногословный гвардеец остается у их обожаемого учителя после того, как все разойдутся, и именно с ним граф ведет наиболее долгие беседы.

Сам Алексей изменился до неузнаваемости, и, хотя не бросил игры, совершенно отказался от шулерских выходок. Как ни странно, фортуна благоволила ему, и хорошая карта шла в руки, так что ругани с братьями из-за проигрышей тоже не возникало.

Он перечитал все потемкинские книги, которых раньше казалось так много, а сейчас не хватало, и насел на Грица с вопросами, где тот достает еще?

Впрочем, и книги теперь Алексей чаще брал у графа. Сначала занятные рыцарские романы. Особенно его потряс один. Очень страшный. Жил рыцарь, влюбленный в даму по имени Изис. Дама скончалась, когда он был в дальнем походе. Кавалер вернулся, пошел в слезах на ее могилу. Открыл склеп, а она там лежит, как живая, только не дышит. И тут его обуяла такая страсть, что он, не постыдившись христианского закона, овладел покойной, а когда пришел в себя и ужаснулся, услышал голос: возвращайся, мол, через девять месяцев. За девять месяцев он весь измучился, ходил по святым местам, каялся — ничего не помогло. Пришел снова в склеп, там покоится предмет его страсти, совсем разложившийся, а между ног у нее лежит живая человеческая голова. Эта-то голова и потребовала, чтоб рыцарь взял ее с собой. С тех пор она давала ему полезные советы, например, где зарыто золото. Наконец, надоумила создать рыцарский орден и идти воевать в Святую Землю, чтоб получить отпущение грехов. Так он и сделал. Сам погиб где-то под стенами Иерусалима, а голове потом поклонялся весь его орден и нажил великую славу.