Роботы утренней зари - Айзек Азимов

– Еще раз спрошу: те, кто предлагали себя, знали о ваших отношениях с Джандером?

– Это не та вещь, о которой я стала бы упоминать в случайном разговоре.

– Ну, ладно, а этот Гремионис, в частности – он знал?

– Я ему не говорила.

– Не увиливайте, Глэдис. Не обязательно было говорить. В противоположность другим, он возобновлял свои предложения. Сколько раз, кстати, он это делал?

– Я не считала. Может, десять раз, может, больше. Не будь он таким приятным человеком в других отношениях, я приказала бы роботам не пускать его в дом.

– Ага, но вы не приказали. Поэтому у него было время сделать многократные предложения. Он приходил к вам. Он мог увидеть Джандера и ваше обращение с ним. Мог он угадать ваши отношения?

– Не думаю. Джандер никогда не появлялся, когда я бывала с человеком.

– По вашим инструкциям?

– Да. Не потому, что я стыдилась этих отношений, а просто не хотела ненужных осложнений. У меня остался какой-то инстинкт интимности секса, чего нет у аврорцев.

– Подумайте все-таки. Не мог ли он догадаться? Влюбленный мужчина…

– Влюбленный? – фыркнула Глэдис. – Что аврорцы знают о любви?

– Хорошо, мужчина, считавший себя влюбленным. Вы не отвечали ему тем же. Чутье и подозрительность отвергнутого любовника могли подсказать ему причину. Он никогда не намекал на Джандера?

– Нет! Нет! Для аврорца неслыханное дело – обсуждать сексуальные предпочтения или привычки человека.

– Не обязательно осуждать. Мог, скажем, комментировать с юмором.

– Нет. Если бы Гремионис сказал хоть слово об этом, я перестала бы принимать его в своем доме. Ничего такого не было. Он был сама вежливость.

– Сколько ему лет?

– Примерно, как и мне – тридцать пять. Может даже, года на два моложе.

– Мальчик, – печально сказал Бейли, – даже моложе меня. Но в этом возрасте… он мог догадываться насчет Джандера, но ничего не сказать. Может, он ревновал?

– Ревновал?

Бейли подумал, что на Авроре и Солярии это слово может иметь мало значения.

– Ну, злился, что вы предпочитаете другого.

– Я знаю значение этого слова, – резко сказала Глэдис. – Я только удивилась, что вы считаете аврорцев способными ревновать. В сексе не ревнуют. В чем-то другом – да, но не в сексе. Но даже если бы он ревновал – что из этого? Что он мог сделать?

– Не мог ли он сказать Джандеру, что близкие отношения с роботом ухудшают ваше положение на Авроре?

– Но это же неправда!

– Джандер мог поверить, если бы ему сказали, что он вредит вам…

– Джандер не поверил бы. Он делал меня счастливой, он был моим мужем, и я ему говорила это.

– Не сомневаюсь, что он верил вам, но его могли заставить поверить в противоположное. И если он попал в непереносимую дилемму Первого Закона…

Лицо Глэдис исказилось.

– Вы повторяете старую сказку о Сьюзен Келвин и робота-телепата, в которую никто старше десяти лет не верит. Этого не может быть. Я с Солярии и знаю о роботах достаточно. Нужны невероятные знания, чтобы связать в роботе узлы Первого Закона. Это мог сделать доктор Фастальф, но никак не Сантирикс Гремионис. Гремионис – стилист. Он работает на людей. Он делает прически, конструирует одежду. Я делаю то же самое, но только для роботов, а Гремионис никогда не занимался роботами. Он ничего не знает о них, умеет только приказывать закрыть окно или сделать еще что-нибудь вроде этого. А вы хотите убедить меня, что смерть Джандера произошла из-за наших с ним отношений?

– Вы могли этого не знать, – сказал Бейли. Он рад был бы прекратить допрос, но не мог. – Что, если Гремионис узнал от доктора Фастальфа, как это сделать…

– Гремионис не знает доктора Фастальфа и ничего не понял бы из его объяснений.

– Ну, вы можете этого не знать. А что касается знакомства с доктором Фастальфом, то ведь Гремионис часто бывал у вас.

– Но доктор Фастальф почти не бывал у меня в доме. Вчера, когда он пришел с вами, он второй раз переступил мой порог. Он боялся быть слишком близко, чтобы я не потянулась к нему – он сам однажды признался. Он таким образом потерял дочь – глупость какая-то. Видите ли, когда живешь несколько столетий, у тебя куча времени, чтобы потерять тысячи вещей. Радуйтесь своей короткой жизни.

И она заплакала.

Бейли беспомощно посмотрел на нее.

– Простите меня, Глэдис. У меня нет больше вопросов. Могу я позвать робота? Может, вам нужно помочь?

Она покачала головой.

– Просто уйдите, – сказала она сдавленным голосом. – Уходите.

Бейли вышел. Жискар шел следом. Когда они вышли из дома, к ним присоединился Дэниел. Бейли почти не заметил этого. Он рассеянно подумал, что начал принимать присутствие роботов как должное, как свою тень, и что скоро будет чувствовать себя без них голым.

Он быстро шел к дому Фастальфа, и мысли его путались. Сначала его желание увидеть Василию было от безнадежности, от отсутствия других объектов для любопытства, теперь же все изменилось. Теперь появился шанс, что он наткнулся на нечто жизненно важное.

34

Лицо Фастальфа было исчерчено угрюмыми линиями, когда Бейли вернулся.

– Есть какой-нибудь прогресс? – осведомился Фастальф.

– Я исключил одну часть возможности. Кажется.

– Часть возможности? А как вы исключите остальное? И как вы установили возможность?

– Обнаружил, что исключить возможность нельзя, и начал ее устанавливать.

– А если вы обнаружите, что нельзя исключить вторую часть возможности, на которую вы таинственно намекаете?

Бейли пожал плечами.

– Прежде чем обсудить это, я должен повидаться с вашей дочерью.

– Ну, мистер Бейли, я выполнил вашу просьбу и попробовал связаться с ней. Пришлось ее разбудить.

– Вы хотите сказать, что она на ночной стороне планеты? Боюсь, что я глуп и воображаю, что я на Земле. В подземных Городах день и ночь теряют свое значение, и установлено постоянное время.

– Неплохо. Эос – центр роботехники, и очень немногие работники живут в других местах. Василия просто спала, и настроение ее не улучшилось от того, что ее разбудили. Она не пожелала говорить со мной.

– Давайте еще раз.

– Я говорил с ее секретаремистероботом, и неудобно менять сообщение. Василия ясно дала понять, что со мной говорить не будет. По отношению к вам она оказалась более уступчивой. Робот сообщил, что она даст вам пять минут на ее частной трехмерке, если вы вызовете ее – он взглянул на часы – через полчаса. Личной встречи с вами не будет ни в коем случае.