Скрытая жизнь Древнего Рима. Рабы и гладиаторы, преступники и проститутки, плебеи и легионеры… Жители Вечного города, о которых забыла история - Роберт Напп

Сведения о невольниках в Бразилии дают нам поразительную аналогию: «Рабы, которые хорошо и добросовестно исполняли свою работу управлявших, часто вознаграждались за преданную службу. Хозяева разрешали им приобретать собственность, включая землю и других невольников, и в конце концов получить свободу путем выкупа. Такие освобожденные зачастую становились клиентами своего бывшего господина, а теперь патрона; таким образом, предоставление рабу воли не угрожало его владельцу. Скорее успех бывшего подневольного оказывался выгоден его хозяину, поскольку власть над людьми была составляющей высокого статуса в обществе» (Мэри Караш. Жизнь раба в Рио-де-Жанейро).

Личность вольноотпущенника начинала формироваться, когда он жил в доме своего хозяина в качестве раба, где его считали полным ничтожеством. После получения свободы он словно рождался заново, а его господин становился его патроном – это слово имеет общий корень со словом «патер», «отец». В юридических документах либертин приравнивался к сыну. В «Дигестах» читаем: «Вольноотпущенник или сын должен всегда уважать и свято чтить патрона или отца». В официальной терминологии римского права название «отец» после освобождения заменяется словом «патрон» – хозяин, давший волю рабу. У сына были практически такие же обязанности, права и ограничения, как и у вольноотпущенника, хотя во многих отношениях последний оказывался даже свободнее сына, который находился в полной власти отца. Например, в то время как его чадо не могло жениться, иметь собственные, пусть даже им заработанные, деньги или собственность, вольноотпущеннику все это разрешалось. Более того, предполагалось, что оба должны почитать и подчиняться отцу/патрону как источнику их существования, на деле же раб, рассчитывавший на освобождение, проявлял больше покорности, чем сын или дочь. Либертина хоронили с остальными членами домохозяйства, что подчеркивало его тесную связь с семьей. В эпиграфике имеются сотни подтверждений этого обычая, например:

«Секст Рубрий Логисмий, серебряных дел мастер, наказал в своем завещании, чтобы возвели этот памятник для него и Рубрии Ауры, его вольноотпущенницы, и Секса Рубрия Сатурнина, его сына, и всех его вольноотпущенников и вольноотпущенниц, а также их потомков» (АЕ 1928.77, Рим).

«Евтихия, дочь его, поставила этот памятник Духам подземного мира и Титу Лабену Патавину, своему досточтимому отцу, и их вольноотпущенникам и вольноотпущенницам и их потомкам» (CIL 5.2970, Падуя, Италия).

Рабство и состояние раба после его освобождения порождали множество обязанностей, выходивших за пределы отношений сын – отец. Они были двоякого рода: неписаные и ничем не ограниченные обязанности, так называемые obsequia («преданное поведение») и officia (священный долг), что заставляло невольника и вольноотпущенника проявлять покорность и послушание господину/патрону; а также особо оговоренные, называемые operae (задания или особые услуги). Obsequia и officia, обусловленные нормами общества, включали в себя все, что могло обеспечивать положительное положение патрона в обществе, в частности преданность его интересам в судебных спорах, придание социальной значимости патрона тем, что у него имелся клиент, а также оказание патрону помощи, если он оказывался в затруднительном положении. Возлагавшиеся на вольноотпущенника обязанности, которые при получении свободы он публично брал на себя, могли существенно различаться в зависимости от того, оставался ли он жить у хозяина или отделялся от него и заводил свое дело или открывал мастерскую. Иногда от него требовали отработать определенное число часов в пользу хозяина дома. И следует отметить, что далеко не все рабы имели обязанности перед своим бывшим господином, поскольку человек, заплативший ему полную стоимость своего выкупа, порой сохранял исключительно эмоциональную привязанность к нему как бывший член семьи. Как официальные, так и неформальные обязанности были самыми различными, но в принципе они возлагались на вольноотпущенника из-за желания хозяина контролировать работу своего бывшего раба и получать часть дохода. Добросовестно исполняя свой долг перед патроном, либертин мог рассчитывать на его благосклонное отношение, а следовательно, на его поддержку, например, в случае возникновения трений с законом или получения от него денег на свое дело. Поскольку «отец» получал от этого социальные и экономические выгоды, то такие отношения оказывались весьма взаимовыгодными.

Естественно, случалось разное. Вольноотпущенник мог преисполниться самомнения и гордости, особенно если добивался успеха в своем деле, и отказаться исполнять обязанности перед хозяином, на которые тот вправе был рассчитывать. Античная литература дает много примеров исков против неблагодарных либертинов, а также приговоров суда по таким делам. Понятно, что представители аристократии воспринимали разбогатевших вольноотпущенников как досадных конкурентов. Но для простых либертинов проблемой становились злоупотребления со стороны патронов. Так, «отец» мог заставить работать на себя сверх согласованного срока. В «Дигестах» указывается, что вольноотпущенницу старше 50 лет нельзя заставлять работать на ее патрона, следовательно, такие факты имели место; от женщины, получившей свободу, не требовалось выходить замуж за своего патрона (хотя если, будучи рабыней, она обещала по получении свободы стать его женой, то была обязана исполнить обещание).

Также случалось, что хозяин, пользуясь преданностью бывшего раба, принуждал его выполнять задания, которые оказывались непосильными из-за его возраста или физического состояния либо отнимали так много времени, что ему некогда было заниматься собственным выгодным делом. Иногда господин пытался контролировать будущую жизнь вольноотпущенника, к примеру насильно давал ему в долг большую сумму денег, таким образом привязав его к себе на длительное время, пока тот не выплатит долг; мог запретить ему вступить в брак, чтобы после смерти его имущество досталось патрону, а не потенциальным детям. Если раб был освобожден по неофициальной процедуре, «отец» мог забрать у него «вольную», хотя по закону ему достаточно было просто заявить, что он не предоставлял рабу никакой свободы, – по причине отсутствия свидетелей. В любом юридическом споре власти с готовностью вставали на сторону патрона, как показывают данные из Египта: префект сообщал вольноотпущеннику, что тот будет подвергнут порке, если станет известно о новых жалобах от его патрона (P. Oxy. 4.706). Короче говоря, «отец» любыми способами, законными и незаконными, стремился привязать к себе вольноотпущенника; как писал Артемидор, «многие освобожденные рабы тем не менее, по сути, оставались рабами и подчинялись другим» (Сонник, 2.31).

Поскольку в литературе и юридических документах часто фигурировали либертины, легко предположить, что они составляли большую часть населения империи, но выявить их оказывалось довольно трудно. Иногда вольноотпущенники указывали свой статус на надгробиях, в «Сатириконе» Петрония, например, выведен представитель этой категории населения – Тримальхион, устроивший пиршество. Но историки судят о количестве вольноотпущенников в римском обществе, исходя из многочисленных упоминаний о них в классической литературе. Методика расчета основана на корреляции между определенным набором имен, в основном греческого происхождения, с указанным в эпитафиях статусом умерших как вольноотпущенников. Эта корреляция переносится на большинство, если не на всех людей, так названных, – их причисляют к вольноотпущенникам и выводят соответствующие демографические цифры. Не углубляясь в подробности, такую методику можно назвать в высшей степени сомнительной. Ведь, по всей видимости, было достаточно большое количество свободнорожденных с именами «вольноотпущенников» и одновременно либертинов, признававших себя таковыми, но с именами, которые отсутствовали в данном списке. В конечном счете невозможно утверждать, являлся или нет данный человек либертином, если он не написал в своей эпитафии, что он «вольноотпущенник такого-то», т. е. конкретного хозяина.

Это тем более трудно, что простолюдины не объявляли всем и каждому, что они являются вольноотпущенниками, и остальных тоже не очень-то интересовал их статус, тогда как к рабам всегда было иное отношение. Так, в Новом Заве те имеется лишь одно упоминание о людях, которые, возможно, были вольноотпущенниками (хотя таковыми в переносном смысле называли последователей Христа). Предположения, что, к примеру, упомянутая в главе 16 Лидия, торговавшая багряницей, была вольноотпущенницей или что апостол Павел являлся сыном или внуком вольноотпущенника, не подтверждаются самими текстами. В «Золотом осле» единственный эпизод (10.17) касался человека, считавшегося либертином, и мне не известно ни одного упоминания об этом в греческих сказаниях. В египетских папирусах также редко можно прочесть о вольноотпущенниках, как и в «Толковании снов» Артемидора; например, у него есть вопрос: женится ли данный клиент на вольноотпущеннице? Однако это скорее является исключением. В отличие от женщин и рабов, фигурировавший в чьем-то сне «вольноотпущенник» ничего особенного не предвещал. Например, он никак не связывался с надменностью или неблагодарностью и просто не появлялся в числе символов будущего. Учитывая, что Артемидор писал книгу на основании снов, которые видели его клиенты, можно сделать вывод, что им не снились сны с участием либертинов или хотя бы персонажей с характерными чертами вольноотпущенников, указывавшимися в литературе, предназначенной для элиты. В то же время нужно понимать, что Артемидор писал книгу для жителей Восточной Греции, где вольноотпущенников было гораздо меньше, чем в Италии. Если к свидетельствам из толкований снов прибавить другие имевшиеся у нас сведения, то станет ясно: народ не выделял либертинов в особую категорию населения.