От Сталина до Путина. Зигзаги истории - Николай Анисин

Ни у президента СССР Горбачева, породившего разжиревшее жулье, ни у союзного парламента, где доминировало лобби этого жулья, проект Павлова – проект пресечения воровства и рыночных реформ без обнищания абсолютного большинства граждан, – поддержки получить не мог. И вот – 19 августа 1991-го. До сего дня трезвомыслящий реформатор-экономист Павлов политического покровительства не имел. А теперь?

Я, прихватив сигарету, снова подался на балкон. Вид на всю в зелени улицу Одессы шевеление моих мозгов о событиях Москве не застопорил. Угу, Горбачев заключен на шикарном курорте. Ого, у присвоившего себе всю власть ГКЧП – благие намерения. Ей-же-ей, ему, органу с чрезвычайными полномочиями, можно силой свершить всё потребное стране: дрожите, сепаратисты, воры и противники здравых экономических преобразований Павлова!

Но решающее слово в ГКЧП – за марионетками Горбачева: Янаевым, Крючковым, Язовым. А они всерьез ли замахнулись покончить с горбачевской политикой и осуществить заявленные благие намерения? Им дано действовать умело и жестко?

Год назад мне, еще как спецкору придворной «Правды», довелось иметь дело с заместителем председателя Одесского облисполкома. Его телефон сохранился в моей записной книжке, и я ему позвонил: а не удостоите ли вниманием отпускника? Он радушно меня принял – с коньяком, шоколадом и сыром. Под звон рюмок выяснилось: явление стране ГКЧП деятелям областной власти – по нраву.

– Бестолочь Горбачев, – заметил мой чиновный собеседник, – давно всем опостылел. Товарищи, которые отгородили его от нас в Форосе, – просто молодцы. И в их обращении к народу всё правильно сказано.

Я полюбопытствовал: какие директивы поступили от ГКЧП в обком и облисполком Одесской области. Оказалось – никакие. Государственный комитет по чрезвычайному положению есть, а инструктажа по чрезвычайным мерам и, соответственно, шагам новой политики – нет. Странно.

В кабинете зампреда облисполкома я накрутил номер телефона редакции «Дня» – на предмет: будем ли мы работать на ГКЧП и не надо ли мне срочно возвращаться в Москву? Главного редактора Проханова на месте не было. Меня соединили с ответственным секретарем Нефедовым. Он сказал:

– На планерке сегодня утром постановили: никого из отпуска не отзывать. Ангажемента от ГКЧП мы не получили. Если ребята-гэкачеписты вздумают с нами подружиться – шлепнем тебе телеграмму по твоему адресу в Одессе.

Мне оставалось вернуться из облисполкома в гостиницу, переодеться и двинуть на пляж.

Ах, Одесса… Три следующих дня я, заслуживший отдых, наслаждался всем, чем можно было насладиться в жемчужине у моря. Но при всём том в телевизор заглядывал. Новости с экрана чем дальше, тем больше навевали у меня скепсис к творцам чрезвычайной политики и, в конце концов, склонили к выводу: ГКЧП – это акция спецслужб Запада. Что давало основания для такого вывода?

Первое. В ночь с 18 на 19 августа гэкачеписты ввели в мирно спавшую Москву танки и бронетранспортеры – наступательные боевые машины. Ими некого было атаковать. Цель ввода бронетехники – лезло мне в голову – вызвать раздражение рядовых москвичей. Вот вам – пробки на дорогах, вот – покореженный гусеницами асфальт на ваших улицах, вот – рев двигателей под окнами. Как всем тем не возмутиться?

Второе. Словившим в горбачевскую перестройку кайф на жульничестве ГКЧП, с его благими намерениями, – противен. Центром притяжения всех недовольных гэкачепистами в Москве стал дворец Верховного Совета РСФСР на Красной Пресне. А его не взяли в кольцо бойцы милиции и внутренних войск – кому-то надо было, чтобы там визжала толпа.

Третье. Стадо баранов во главе со львом сильней стаи львов во главе с бараном. Дабы толпа богатеев-жуликов и шизанутых интеллигентов-демократов у Верховного Совета что-то из себя представляла, ей надобен был лев – с триумфом победивший в июне на выборах президента РСФСР Борис Ельцин. Но члены ГКЧП не приказали взять его ночью из постели и обособить с бутылками водки на закрытой от всех даче. Ельцин беспрепятственно прибыл на Красную Пресню, воодушевил толпу, взлез на окруженный ею танк и прочитал указ: ГКЧП – вне закона и всем Вооруженным силам СССР подчиняться президенту РСФСР. Кто-то был заинтересован в том, чтобы Ельцин предстал в стране и мире как победитель гэкачепистов.

Четвертое. 21 августа, после того, как двое хулиганов из толпы у Верховного Совета, напав на бронетранспортеры, невзначай погибли, ГКЧП не отдал приказа разогнать толпу, а сам себя упразднил. И направил одного из своих членов, Крючкова, в Форос – каяться перед Горбачевым. Кем-то было установлено главным гэкачепистам: играйте в чрезвычайщину до первой крови.

Пятое. Цензура на телевидении, целиком подконтрольная ГКЧП, за три дня его существования не пропустила ни одного укола лично Горбачеву и позволила показать героическое восхождение на танк Ельцина, восставшего своим указом против гэкачепистов. Кому-то выгодно было, не заплевывая паскудного Горбачева, выдвинуть в центр политической сцены беспринципного авантюриста Ельцина. Так кто же и с какой целью поставил спектакль под названием «ГКЧП»?

У моря, у теплого моря в Одессе, я вспомнил прохладный московский Цветной бульвар. Прогуляться по нему весной 1991-го меня пригласил полковник Главного разведуправления Генштаба. Ему, как он выразился, русскому хохлу, глянулась моя статья «Шлях во тьму» – о сепаратизме на Украине – и он надумал просто так мне посодействовать. Полезной, по его словам, для политического журналиста информацией.

В начале восьмидесятых, узнал я тогда на Цветном, загадочная смерть настигла трех сотрудников внешней разведки Комитета госбезопасности СССР. Самый известный из них – тележурналист Каверзнев. Причина гибели всех троих – талантливое исполнение своих обязанностей. Они добыли списки иностранной агентуры влияния в СССР, инструкции ее последних лет и схемы ее финансирования. Наградой разведчикам от руководства КГБ во главе с Андроповым стала отрава – в расцвете сил их отправили на тот свет одного за другим.

Шагавший рядом со мной по Цветному бульвару человек с удостоверением полковника ГРУ нисколько не походил на сумасшедшего. Рассказ его выглядел логично. Но и – нереалистично.

Деньги на подрыв СССР изнутри, далее просветил меня полковник, Запад начал выделять еще при Сталине. Но при нем вербовка агентов шла туго – весь почти аппарат управления был идейно предан нашему государству.

Всё изменилось с возвышением Хрущева. Он не только реабилитировал казненных до войны врагов народа, но и насадил протекционизм их детям и внукам. Те толпою жадною полезли к подножью трона – сделались референтами, советниками и консультантами в ЦК КПСС и Совете Министров. Потомки репрессированных ненавидели СССР за сокрушение в нем своих дедов и отцов и составили ядро «пятой колоны» в Советском государстве.

Абсурд в политике и экономике при Хрущеве и Брежневе, утверждал полковник ГРУ, есть результат тупости высших чинов и хитроумия их интеллектуальной прислуги. Она готовила ущербные для страны проекты решений – вислоухие деятели в Кремле их принимали. В результате страна в значительной мере впустую транжирила свой потенциал, не избавлялась от зливших граждан проблем, и недовольство властью в ней накапливалось.

Агенты влияния Запада, по мнению полковника, успешно действовали в СССР не менее тридцати лет. Но запас его прочности, заложенный в сталинские времена, был настолько велик, что к середине восьмидесятых Советский Союз всё еще оставался серьёзным военным и экономическим конкурентом западных держав. И остался бы таковым, возможно, не один еще десяток лет, если бы «пятая колонна» не продвинула на главный пост в стране своего ставленника – Михаила Сергеевича Горбачева.

В год смерти Сталина, повествовал полковник, студент МГУ Миша Горбачев женился на студентке того же университета Рае Титаренко – провинциалке с Алтая. А она родственников имела в семьях важных особ в столице – в семьях первого зама председателя Госплана СССР Сабурова и первого же зама министра иностранных дел Громыко. Вместе с рукой и сердцем Раи Миша получил возможность проводить выходные на дачах в Серебряном Бору на реке Москва, куда уже вселялись потомки пламенных революционеров.

Есть люди, которые в первые лета так называемой хрущевской оттепели видели чету Горбачевых в компании будущих референтов, советников и консультантов ЦК и Совета министров. В компании арбатовых-хренбатовых, шаталиных-моталиных, бовиных-мовиных. Им розовощекий крестьянский сын Горбачев с орденом за труд на комбайне понравился, и они, ставшие потом агентами влияния Запада, повели его вверх по служебной лестнице.

Горбачев, уверял полковник, своей небывалой для хрущевско-брежневских времен карьерой обязан покровителям из Серебряного Бора – агентам влияния Запада, опутавшим высших чинов СССР.