Главная книга о любви - Лууле Виилма

Козерог взбирается по скале. Скала – его собственность. И если в отдалении на вершине повыше он видит кого-то, то высекает искры рогами о камень и не может не отправиться покорять ту же вершину. Но если он чувствует, что его туда не пустят ни при каком условии, что ему придется покорять вершину с боем, он лучше выберет другую, но еще более высокую. А для этого ему приходится спуститься в ущелье, так как крыльев у козерога нет.

Козерога подгоняет зависть к другому. Напрягшись всем туловищем, он перепрыгивает через ущелья со скалы на скалу, двигаясь к цели. И когда он уже на месте и, задрав вверх заматеревшую от упорства шею, с гордостью оглашает небеса победным, подхваченным тысячекратным эхом кличем: «Я лучше всех!», то первое, что бросается ему в глаза сквозь пелену самовосхваления, – это то, что на вершине повыше кто-то уже есть. Его обскакали. Собственных каверз он не видит и не признает. Он может дрожать от злобы, но суетиться не будет, чтобы не упасть в ущелье. Но ту, другую, вершину он должен заполучить тоже… Все повторяется сначала.

Таков типичный эстонец, который лишает себя права радоваться малому и не замечает того, что преуспел в большом. Постоянная неудовлетворенность, поскольку кто-то лучше его, заставляет покорять землю, тогда как до неба рукой подать. Из двух возможностей – трудной и легкой – он выбирает трудную, если до легкой один шаг. И тогда вздыхает, мол, жизнь такая трудная.

Максимализм на земном языке именуется манией величия. Эстонец жаждет высот. Если иной другой народ удовлетворен своим маленьким ростом и развивает духовные качества, чтобы быть большим душой, то эстонец непременно должен быть высоким и ростом. Ибо эстонец боится униженности, боится быть маленьким в любом отношении. Чего боятся, то и случается. Численность нашего народа никак не желает повышаться, поэтому мы являемся малочисленным народом. Чтобы компенсировать эту малочисленность, природа наделила нас ростом, одним из самых высоких в мире. Но это не мешает нам быть мелочными. Живем мы не на горе, а в долине, и вместо душевного величия располагаем крупными физическими габаритами. Зато потенциал развития огромен.

Эстонец хочет быть стойким и выносливым. Каменистая почва Эстонии дает нам и эту возможность. На эстонца всегда можно было положиться в трудные времена, так как он знает, что если делаешь работу , то придет и любовь .

Исконный эстонец верит земле и не верит небу. Нынешний эстонец не верит в то, что он сам – кузнец своего счастья. Свою неудачу он по-прежнему сваливает на скудную почву, плохую погоду, слабую лошадь, глупого спутника жизни и недоброжелательного соседа. Он не верит в то, что он сам является той центральной фигурой, которая может соединить в себе землю и небо. Своим он признает то, на чем стоит твердыми ногами, поскольку не умеет быть в бытии. А умеет он уподобляться козлу на мостике, когда дело касается приобретения.

У козерога достаточно смекалки, чтобы не сорваться со скалы в пропасть. Эстонцу смекалки пока недостает, потому мы спустились на равнину, чтобы хорошенько поупражняться на мостиках через канавы и в грязи. По крайней мере останемся в живых.

Козерог не гонится за интеллигентностью, поскольку животное он достойное и предоставляет достоинству вести себя от Бога. В погоне за своей интеллигентностью эстонец постоянно набивает себе синяки и шишки даже на равнине, поскольку расталкивает всех, доказывая свое превосходство, и лезет вперед померяться силами с сильными мира сего, чтобы опять же доказать свое превосходство.

Козерогов не много, эстонцев тоже. Чтобы уцелеть, козерог взбирается ввысь, чтобы низина не поглотила его, ибо он умен. Эстонец, напротив, борется с невидимыми врагами, как с ветряными мельницами. Чтобы самому себе казаться смелее, он заключает свои страхи в темницу сдержанности. Если врага в настоящий момент нет, он создает врага в своей душе. И чтобы не обнажать истинного лица в этой борьбе в грязи, он не позволяет себе проявлять свою беспомощность перед другими. Ее он тоже прячет в темнице сдержанности и не понимает, что сам продлевает срок своего заключения.

А небо ждет. Ждут горы, похожие на ступени лестницы, ибо им известно желание эстонца обрести достоинство. Эстонец же использует горы лишь для альпинизма и не понимает, отчего его так тянет в горы.

Эстонец и сам чувствует, что что-то здесь не так, и начинает на себя злиться. Уже как будто забрезжило понимание, но тут приходит субботний вечер, и эстонец отправляется в баню истязать свое тело из-за своей беспомощности. Выхлестывает из себя без остатка воинственность, выплескивает вместе с водой на раскаленные камни свою печаль, сдирает со спины слой отмерших клеток и стесняется этой своей грязи, не понимая того, что это – проявление душевной нечистоплотности, или остатки честности, погибшей от сдержанности, и заявляет, что без бани был бы сущий ад. Конечно, был бы. Баня учит стать честным перед самим собой, глядя на свое тело.

Этот эстонец говорит правду. Если бы он не провел в себе свои маленькие сражения с самим собой, то уподобился бы злой пчеле, что в своем безрассудстве атакует льва и от усердия настолько запутывается в львиной гриве, что сама себя придушивает. А перед смертью успевает воскликнуть: «Меня унизили!» – да так, что лев, заслышав, что кого-то в его королевстве обидели, в гневе встает и издает грозный рык: «Кто звал на помощь? Отзовись, я иду!»

Но никто не отзывается. А когда потом лев принимается прихорашивать свою гриву, то вычесывает оттуда мертвый комочек и ворчит: «Пристала, точно репей». На столь трудолюбивую пчелу ему даже противно глядеть.

Ноша униженного трудна… Если униженный, идя по какой угодно дороге, перестал бы бранить дорогу и освободил бы свою униженную злобу, то он быстро и легко зашагал бы вперед с той же ношей. Человек, свободный в душе, всегда ходил и ходит по свободной земле, независимо от эпохи или государственного строя.

Поговорим о карликовых деревьях.

Существует еще один вид борьбы за свободу – супружеский развод . Суть борьбы остается прежней – освободиться от ненавистного поработителя. У каждого сражения есть своя отличительная особенность, по которой они известны истории, например, курьезная глупость или беспощадное кровопролитие. По такому же принципу можно классифицировать и разводы.

Одни распиливают предметы мебели под лозунгом справедливого дележа имущества – главное, чтобы другому ничего не досталось. Другие разбегаются в разные стороны с такой скоростью, что их имущество растаскивается посторонними, – настолько для них невмоготу оставаться вместе лишнюю секунду.

Несмотря на внешние различия, у всех сражений суть одна – истребление. Более всего на поле боя достается молодому деревцу, которое попадает под гусеницы танков, несущихся в бой с обеих враждующих сторон. Это деревце – ребенок, чьи родители, борющиеся во имя своей свободы, ни во что его не ставят. Либо считают его столь большой ценностью, что причисляют к прочим сокровищам и забирают с собой как военный трофей, чтобы никогда уже не показать его противнику.

И когда сражение завершилось и победитель подсчитывает на своей территории потери, чтобы потребовать возмещение убытков, то страдания деревца в расчет не принимаются. Само виновато, что попало под ноги и что от полученных повреждений стало расти вкривь. В этом есть доля истины, поскольку деревце действительно стало расти само на том поле, хотя и знало, что здесь будет поле боя.

Есть и такие, кто под лозунгом миролюбия делят территорию пополам, да так, что деревце остается посередине и от постоянного видимого, а также невидимого воздействия вырастает таким низким и корявым, что перестает нравиться всем. Деревце стало карликовым.

Таких карликовых деревьев уже полно во всем мире. Да и совместная жизнь родителей зачастую являет собой бесконечную борьбу. Совместно живут только потому, что жить-то нужно, и потому, что боятся провести решающее сражение. Кто знает, что потом будет .

Растет беспомощность, униженность, жестокость. Те же самые люди в святом простодушии вопрошают: «Отчего так много жестокости? Почему ничего не предпринимается?» И ждут, чтобы кто-то наладил их жизнь.

Поговорим о плотской любви .

Существует униженный пол. Покуда женский пол будет считать себя униженным по причине своего более слабого физического тела, он сам себя унижает при помощи все того же тела, а затем подло мстит унижающему. Как водится, из-за спины да ниже пояса и самым метким оружием – жестокостью.

Женщина желает властвовать, но не ведает, что женщина не создана властвовать, а создана руководить властителем. Если вручить женщине бразды правления, то в тот же миг она начинает самоуправствовать, и с того же момента начинается ее уничтожение.

Человек, губящий себя, подобен утопающему, которого от страха сводит судорогой, и вместо того, чтобы хотя бы в последний миг научиться плавать, он тянет за собой другого. Если мужчины научились бы освобождаться от страхов, то женский пол не смог бы навязывать им свои превратные желания, и мир снова начал бы потихоньку приходить в равновесие.