Мистер Селфридж - Линди Вудхед

Друзей его великие строительные планы ставили в тупик. Лорд Бивербрук после такой «умозрительной экскурсии» сказал: «Никто еще не нашел этого замка – он существует только на бумаге. Когда Селфриджу нужно умиротворение, он взирает на планы, лежащие в основе его сказочного строения, – ров с парапетом, башня, подземелье, подъемный мост – все они только и ждут, когда этот Вольнокаменщик будущего перенесет их в реальность». Ральф Блуменфельд был обеспокоен. «Он планирует построить чудесный замок-дворец, который должен стать самым красивым архитектурным произведением в современной истории, – писал он в дневнике, – и все же меня не покидает ощущение, что все так и останется мечтой».

Проводя выходные в Хайклиффе, Гарри писал письма в кабинете за столом, принадлежавшим Наполеону, вклеивал вырезки в альбомы и относил цветы на могилу Роуз. Его мать все еще давала званые обеды – в свои восемьдесят шесть она оставалась любительницей вечеринок. Филипп Тильден писал впоследствии: «Старая мадам Селфридж была для нас всех идеалом. Хозяйка редкой старой закалки американского воспитания, вся в лавандовых тонах и в кружеве – она была восхитительным звеном, связующим нас с ушедшими стандартами. Знакомство с ней считалось честью. Она была душой всего того, что ее сын любил больше всего в этом мире». Хотя мать и сын были очень близки, вместе читали, говорили о деле и инвестициях, он не посвящал ее в свои самые сокровенные мысли. Он был очень скрытным и сдержанным человеком и так никогда и не решился рассказать ей о своей игорной привычке и растущих расходах. О странностях в его сексуальной жизни она, наверное, знала – матери и жены практически всегда знают, если их любимый мужчина плохо себя ведет. Но он был взрослым – уже почти старым – человеком. Она не могла его изменить. Так что она продолжала делать то, что удавалось ей лучше всего. Она обедала с ним в Лэнс-даун-Хаусе, где она кутала шалью плечи Венеры Кановы – не потому, что ее оскорблял вид голой груди, но потому что «зябко было смотреть». Она была рядом с ним на фестивале в Хайклиффе, на котором присутствовала восторженная толпа из пяти тысяч человек, слушали духовые оркестры, смотрели на танцевальное соревнование в стиле джаз, получили предсказание судьбы от индийского мистика и даже побывали на конкурсе красоты – победительница, миссис Филлис Палмер из Бурнемауса, с гордостью забрала призовые десять фунтов из рук мистера Селфриджа. Сам он впечатлил гостей своим великолепным глазомером, с точностью до унции определив вес гигантского сыра. Мать с сыном каждый сезон отправлялись на Уимблдонский теннисный турнир, не пропустив ни одного матча французской звезды Сюзанны Ленглен, которая побеждала в каждом женском одиночном турнире с 1919 года. Она поражала публику атлетизмом, а ее короткая стрижка, короткое теннисное платье с юбкой-плиссе, короткая белая горностаевая накидка и – самое интригующее – великолепный загар произвели столь же ошеломительный эффект в мире моды.

В июне 1921 года семья отпраздновала свадьбу Вайо-лет и французского виконта Жака де Сибура. Церемонию в Бромптонской оратории посетили тысяча двести гостей. На самом деле Гарри был не в восторге от выбора дочери. Де Сибур привлек Вайолет годом ранее в магазине ее отца, где он работал, а не делал покупки. Отец и мачеха де Сибура жили на острове Уайт, где они познакомились с сэром Томасом Липтоном, тем самым оказавшись в поле внимания Селфриджей. Жак был щеголеват, красив и смел – во время войны он летал в составе французских ВВС. А еще он был безработным. Его отец, вероятно, надеясь, что менеджмент в розничной продаже откроет хорошие перспективы, попросил Селфриджа пристроить сына. Менее чем через три месяца, обручившись с дочерью босса, Жак уволился, заявив, что предпочитает «искать перспективы в авиации». Вайолет и Жак сняли квартиру в Лондоне и еще одну в Париже. Они также сделали крупные вложения в кофейную плантацию на Белых взгорьях Кении, впоследствии названных Счастливой долиной. Платил за все, разумеется, Селфридж.

В интервью Гарри всегда с удовольствием говорил о работе, о магазине, о сыне, о старшей дочери и даже о матери, но редко упоминал двух младших детей. В обширных музейных архивах можно найти десятки его фотографий с Розали, ее мужем Сержем и их дочерью Татьяной. Есть несколько карточек его с Вайолет, большая часть которых сделана перед тем, как она с мужем отправилась в кругосветное путешествие на его самолете «Джипси Мот»[33]. Фотографий Гордона-младшего мало, еще меньше – младшей дочери Селфриджа Беатрис, которая впоследствии вышла замуж за старшего брата Жака – Луиса де Сибура, мужчину еще более привлекательного, чем его брат, столь же красиво одетого и со столь же скромными средствами к существованию.

В действительности Гарри не был близок со своими детьми. Конечно, он давал им деньги – он всегда был более чем щедр – и снабжал деньгами их супругов. Розали и Сержу он подарил также дом, хотя и не их собственный. Серж, который постоянно ставил опыты в на-дежде запатентовать какой-нибудь потенциально прибыльный механизм, но так и не преуспел, с радостью принимал это гостеприимство. И он, и его мать с удовольствием жили за счет Селфриджа. Внук Сержа и Розали Саймон Уитон-Смит также считал, что «вся семья – точно дядя Гордон и почти все остальные – его боялись. Он всегда получал желаемое – и он оплачивал все их счета».

Вся семья вела необычную жизнь – они вместе развлекались, часто вместе путешествовали, но, похоже, не слишком много разговаривали. Совершенно точно никогда не обсуждался роман Гордона-младшего с симпатичной продавщицей из отдела игрушек. Не изменилось это даже тогда, когда в 1925 году она родила их первого ребенка, а затем второго, третьего и даже четвертого. Гордон-младший продолжал вести роскошную холостяцкую жизнь в квартире на Мейфэйр с кожаными диванчиками и приглушенным освещением, а Шарлотта Деннис, мать его детей, растила их в доме в Хемпстеде. Селфридж отказывался признавать эту связь. Для него так этих отношений просто не существовало. Какие бы надежды он ни возлагал на единственного сына, они, безусловно, не включали в себя женитьбу на продавщице из отдела игрушек.

Получив в Тринити-колледже в Кембридже ученую степень третьего класса по экономике, Гордон-младший начал работать в магазине в 1921 году. Арнольд Беннет ярко описывает ранний визит во внутренний кабинет во время войны: «В его комнате есть маленький письменный стол с выдвижной крышкой. Это для его шестнадцатилетнего сына. Мальчик приехал на каникулы из Винчестера. Он был наверху, где его обучали бухгалтерии. Каждый день он занимается боксом в 12.30. Его отец показал фотографии мальчика за столом в различных качествах – в том числе как он надиктовывает письмо девушке-клерку. Селфридж по-прежнему мне нравится».

Гордон продвигался по карьерной лестнице с головокружительной скоростью. Он провел несколько месяцев, изучая основы упаковки и доставки, потом год работал под началом уважаемого старшего продавца Томаса Энтони. К 1923 году он был менеджером отдела мужского костюма, а к 1924 году, в возрасте двадцати трех лет, у него уже было место в совете директоров. К двадцати пяти годам он стал генеральным директором. Мистер Энтони к тому времени перешел в «Харродс».

Какими бы ни были должностные обязанности его сына, Гарри лично контролировал промоакции, рекламу и связи с общественностью. Никто не вставал между Селфриджем и средствами массовой информации. Его страсть к размещению рекламы была неудержима – хотя некоторые наблюдатели отмечали, что его будто больше заботит количество занятых страниц, чем содержание объявлений. В 1922 году он сделал еще один шаг – всерьез задумался о том, чтобы самому стать владельцем газеты, и попытался выкупить «Таймс». Лорд Нортклифф умер в августе того года в необычайных обстоятельствах – и даже его враги проявили тактичность в последние несколько недель бедолаги. Нортклифф сошел с ума. Убежденный, что его пытается отравить немецкая банда, он укрылся в шалаше на крыше дома герцога Девонширского в Карлтон-гарденс, где и жил, держа под подушкой пистолет.

Друг Селфриджа Эдвард Принс Белл, в то время бывший корреспондентом в чикагской редакции «Дейли ньюс», так описывал попытки Гарри приобрести газету в письмах своему редактору в Америке: «Все его необычайное тщеславие и амбиции сосредоточены на этом приобретении», объясняя, что деньги на покупку «предоставляются сторонниками международного единства, которые хотят создать более прочный союз между Великобританией и Соединенными Штатами. Он [Селфридж], похоже, может собрать сколько угодно денег на любую цель».

Мечта Гарри была не так далека от реальности, как можно было бы подумать. У него были влиятельные друзья, в том числе сэр Гарри Бриттен, член парламента от Актона, основатель Союза журналистов и президент Британской международной ассоциации журналистов. Также он был знаком с коллегой Бриттена, Ивлином Ренчем, основателем Иностранного клуба и Союза англофонов, который впоследствии станет редактором газеты «Спектейтор». У Бриттена и Ренча было еще кое-что общее. Первый в 1902 году основал Общество пилигримов, обеденный клуб, в который принимали строго по приглашению и члены которого являлись элитной группой богатых британских и американских бизнесменов, банкиров и политиков. Их целью было тогда – и по сей день остается – «способствовать поддержанию доброй воли, дружбы и продолжительного мира между США и Великобританией». Баснословно богатые, влиятельные Пилигримы располагали достаточными ресурсами, чтобы оказать поддержку нужным людям. Проблема заключалась в том, что у Гарри были не только сильные стороны, но и слабости. Этих людей беспокоили не женщины Гарри, а его сильнейшая лудомания. Этот порок делал его уязвимым. «Таймс» перешла в умелые руки одного из ведущих американцев в Британии – полковника Дж. Дж. Астора (впоследствии лорда Астора Хевера), а журналистские мечты Гарри о газетной империи так и остались мечтами.